— Елизавета Петровна не отличается легкомысленностью. А тут вдруг обещает принять вас в свой род, — собравшись с мыслями, девушка сразу взяла быка за рога. — Она конечно же любила своих мальчиков, но наказание их убийц никак не может быть тем деянием за которое можно принять в род одарив при этом потомственным дворянством, да еще и простого моряка. Спасение ее и моей жизни? Более чем сомнительно, ведь на тот момент мы уже и сами были на пути к спасению. Но даже если и так, за подобное деяние предусмотрено награждение орденом.
— То есть, вы хотите понять, что происходит.
— Да.
— Хм. Мне уже давно следовало бы вам рассказать. Дело в том, что я одаренный художник. И подозреваю, что Елизавета Петровна имеет на меня определенные виды к вящей выгоде.
— Вы одаренный? — искренне удивилась она.
— Так уж вышло.
— Н-но-о, — она сделала красноречивый жест, подразумевая его облик.
— Не желаю сидеть на цепи, даже золотой, поэтому решил жить на особицу, — пожав плечами, просто ответил он.
— И когда она узнала?
— Насколько я понял случилось это на Нампуле, при вашем посещении картинной галереи.
— Так вот кто тот художник, — с понимающей задумчивостью, произнесла она. — И это мы за вами гнались, но так и не настигли.
— К тому моменту когда она поняла кто я, меня уже захватили люди боярина Морозова и я был на борту его личной яхты, — слегка разведя руками, пояснил он.
— Вы непременно должны мне рассказать о ваших похождениях, — с горящим взглядом потребовала она.
Хм. Вообще-то он ожидал другой реакции. Но похоже просто позабыл, что перед ним обычный подросток. Зато теперь сразу же вспомнил их беседу на улицах Нампула. Тайны, интриги, погони, схватки, все это так романтично и захватывающе. Ну что же, у него есть что поведать мечущейся душе молодой девушки.
Рассказ оказался достаточно долгим. Москаленко велела подать на ют чай с выпечкой. Кто сказал, что захватывающие истории нравятся только молодежи. Тем более, что Борис оказался хорошим рассказчиком.
После чаепития Борис с Катей вновь уединились, и прошли на нос. Его не гнали. На него уже не сердились. И с ним хотели говорить, отчего у него буквально выросли крылья. Господи, взрослый же мужик. Н-да.
— Значит оба корабля тоже ваши, и вы командуете всеми этими людьми, — произнесла она.
— Так уж получилось, — подтвердил он.
— И все это за неполные два года, а вам только исполнится шестнадцать.
— Именно.
— Господи, как бы я хотела оказаться на вашем месте, — восторженно произнесла она со всей своей юношеской пылкостью.
— Поверьте, это только в моем рассказе звучит романтично. На деле же мне ни раз, и ни два было до жути страшно.
— Понимаю. Но все одно, мое путешествие не идет ни в какое сравнение с вашими приключениями. По сути, было только одно по настоящему волнительное происшествие с нашим пленением.
— Какие ваши годы, Катя. Дурное дело не хитрое. Хлебнете еще этих радостей полной мерой.
— Дай-то бог, — вздохнула она.
— Не приведи господи, — с самым серьезным видом, возразил он.
Она посмотрела на него внимательным взглядом. Смущенно улыбнулась, как показалось ему, довольная его реакцией. После чего отвела взгляд в сторону и сменила ему.
— Если Елизавета Петровна дала слово чести, то можете не сомневаться, Борис, она его сдержит. Поэтому вассалитет или иные путы, кроме озвученных ею, вам не грозят. Но вы совершенно правы, она имеет на вас определенные виды.
— Надеюсь все же не сбирается оженить на себе, — хмыкнул он.
— Это невозможно, — категоричным тоном возразила она. — Вы станете не просто родовичем, а приемным сыном. А это все одно, что родной.
— Ну значит буду смотреть на это философски.
— То есть?
— Будет время, будет пища. А пока… Катя, вы позволите вам писать?
— Ну, коль скоро Бэнтли у нас на борту, то я направлюсь домой. А куда вам прикажете слать ответные послания, — хихикнула она.
Только взгляд ее при этом оставался серьезным. Ее реально волновал этот вопрос. И это хороший знак. Никаких сомнений, что у нее это всего лишь юношеская влюбленность. Но он-то не мальчик и в себе уверен. Остается раздуть огонек вспыхнувший в ее груди, в пламя. А для этого нужно общение. Хотя бы в письмах.
— Я телеграфирую Елизавете Петровне.
— Тогда и письма шлите ей же, — подумав минуту, произнесла она.
— Как скажете.
Они проговорили еще пару часов. А потом с «Дианы» запросили его возвращения на борт. Он еще не успел добраться до брига, а на яхте уже начали ставить паруса. Впрочем по вантам «Дианы» так же побежали матросы. Ник чему расходовать уголь, если есть возможность воспользоваться ветром.