— Рискованно, — почесав кончик носа, произнес Федор Алексеевич. — От переделки берданок в итоге решено отказаться. В настоящий момент разрабатывается новая магазинная винтовка. Изучается опыт иностранных держав.
— Ну и пусть их, — не унимался Борис.
— В смысле? — не понял младший из братьев.
— Да в прямом. Допустим на вооружение поступает новая винтовка. Куда станут девать старые? Сдадут на склады, где они станут пылиться до скончания века. Сомневаюсь, что бояре станут трястись над старьем? Выкупать по остаточной стоимости, переделывать в магазинки и продавать по уже другой цене, тем, кто будут им рады.
— Продавать оружие? — вздернул бровь Петр Алексеевич.
— И что тут такого? — пожал плечами Измайлов. — Отчего все кому не лень им торгуют, а мы все время стесняемся. Или масла в голове не хватает заняться этим? Так отчего бы и не изменить ситуацию.
— Хм. А ты знаешь, Петр, в этом что-то есть. Определенно есть, — вновь вглядываясь в бумаги, обратился Федор Алексеевич к старшему брату.
Вообще-то, Борис хотел приберечь эту затею для себя. Но похоже придется ограничиться парой очков надбавок за новый тип магазина и обойму для ускоренного заряжания, которые он влил в Авторитет. Ну, а что делать. Он ведь теперь не сам по себе, а в семье.
Глава 22
Как хорошо начиналось
Поле церемонии усыновления он провел в Яковенковске еще три дня. Что это были за дни! Борис был буквально на седьмом небе от счастья. Катя… Измайлов и так был в шоке от того, что откровенно и бесповоротно влюбился. А тут еще и понял, что с каждой новой встречей все сильнее запутывается в сетях. Но самое главное он не желал прислушиваться к голосу разума, и был счастлив.
Кстати, обретя возможность посещать ресторан, кофейни и летний сад, куда его всегда неизменно тянуло, он так и не удосужился туда сходить. Вот не хотелось и все тут. И даже когда встречались с Катей, они просто гуляли по улицам или уезжали на велосипедах за город. Кататься по полевым дорогам куда приятнее, чем по брусчатке. Тем более после непродолжительного дождя прибившего пыль.
Помимо этого он бывал в доме своей новоявленной матери. Н-да. Каждый раз обращаясь к Елизавете Петровне, ему приходилось делать над собой усилие, чтобы называть ее матушкой. А никакое иное обращение не принималось в принципе. В итоге приходилось изворачиваться, лишь бы избежать этого слова. Она же откровенно потешалась над его потугами. Но в результате могла разрешить вольное обращение только когда они одни.
Кроме разговоров касающихся деловой стороны, говорили они и о его намерении отправиться в одиночное плавание. Он буквально загорелся этой идеей, что позволило бы ему существенно выиграть время.
Зато оба ее сына, если и не поддержали новоявленного брата, то и отговаривать не стали, как не видели в этом и трагедии. Возможно питали надежду, что он сгинет в пучине. Ведь не стал же Петр Алексеевич скрывать, что затея с усыновлением им откровенно не понравилась, и они всего лишь приняли решение матушки. Так отчего же им сразу перемениться.
То, что Борис пришел в семью не с пустыми руками, а с конкретным предложением несущим материальную выгоду, ни о чем не говорит. Род Москаленко может и не столь разветвленный, но бессребрениками их не назвать. Впрочем, возможно он и ошибается по их поводу.
— Оп-па! Успела! — резко затормозив и соскакивая на землю, задорно едва ли не выкрикнула девушка.
— Катя? Вы как здесь?
Борису было чему удивляться. Они ведь простились еще вчера. Сегодня утром должен был отходить «Карась». Пароходы конечно бегают все так же по мере набора пассажиров. Но Измайлову проще заплатить за недостающих пассажиров, чем ждать полного наполнения транспорта. Так что, еще немного и он отчалил бы.
— Приехала вас проводить. Вы не рады?
— Рад конечно. Но наверное все же больше удивлен Вы умеете преподносить сюрпризы.
— Привыкайте, многозначительно произнесла она.
— Я это учту, — посмотрев на нее долгим взглядом, с улыбкой произнес он.
— Борис, я слышала, что вы всерьез рассматриваете вопрос одиночного плавания.
— Матушка решила теперь повлиять через вас, — хмыкнул он.
— Это очень опасно.
— Помнится, вас возмутились, когда я назвал одиночное плавание неоправданным риском.
— И что же изменилось? — вздернула она бровь.
— Теперь он оправданный, — пожав плечами, просто ответил он, и добавил. — к тому же, я буду не на катере, а на надежной морской яхте. И потом, помнится вы восхищались безрассудной отвагой мореходов.