Путь этот начался в Пикардии, на поле, усеянном телами павших воинов и конскими трупами, знаменами и сломанным оружием. То была великая победа, и Томас недоумевал, почему после нее он ощущал лишь опустошенность и странное беспокойство. Англичане двинулись на север, осаждать Кале. Сам Томас должен был служить у графа Нортгемптонского, но получил у него разрешение доставить своего раненого товарища в Кан, где, по слухам, жил знаменитый лекарь, который буквально творил чудеса.
Однако тут вышло монаршее повеление, запрещавшее отлучаться из расположения армии без личного дозволения короля. Граф обратился к королю, благодаря чему Эдуард Плантагенет и узнал о существовании Томаса Хуктона, отец которого, выходец из Франции по фамилии Вексий, был священником и принадлежал к семье, в которой, согласно легенде, некогда хранился святой Грааль. Разумеется, то были лишь слухи, обрывочные истории, блуждавшие в нашем суровом мире, но слухи эти касались не чего-нибудь, а чаши святого Грааля, представлявшей собой, если, конечно, она вообще существовала, самую большую драгоценность на свете. Король вызвал к себе Томаса Хуктона для расспросов, и тот попытался было отрицать всю эту историю, но тут вмешался епископ Дарема, лично сражавшийся в тесном строю, о который разбился натиск французов. Он рассказал, что отец Томаса некогда содержался в даремской темнице как повредившийся рассудком.
«Он был безумцем, – пояснил епископ королю, – мысли его разлетались на ветрах во все стороны. Так что под замок несчастного поместили для его же блага».
Король поинтересовался, заводил ли он речь о Граале, и епископ ответил, что нынче в его епархии остался лишь один человек, который может знать это. Старый монах по имени Хью Коллимур, который ухаживал за безумным Ральфом Вексием, отцом Томаса. Возможно, король и отмахнулся бы от всех этих церковных сплетен, если бы молодой Хуктон не продемонстрировал в сражении наследие своего отца – копье святого Георгия, оставившее на зеленом склоне у селения Креси трупы стольких врагов. В том великом сражении был ранен сэр Уильям Скит, командир и друг Томаса, и Томас хотел доставить раненого в Нормандию, к лекарю. Король, однако, настоял на том, чтобы Хуктон отправился в Дарем и поговорил с братом Коллимуром. Так и вышло, что сэра Уильяма Скита повез в Кан отец Элеоноры, а сам Томас, Элеонора и отец Хобб, в компании королевского капеллана и рыцаря королевской свиты, отбыли в Англию. Однако в Лондоне и капеллан, и рыцарь слегли, подцепив лихорадку, так что дальше на север им пришлось двигаться одним.
И вот теперь из тумана доносился могучий гул колоколов Дарема. Элеонора, как и отец Хобб, пребывала в радостном волнении, ибо верила, что, обнаружив чашу Грааля, они вернут уставшему от дыма пожаров миру покой и справедливость.
«Не будет более скорби, – думала она, – не будет войн, а может быть, даже и болезней».
Томасу тоже хотелось верить в это. Он хотел, чтобы его ночное видение было знамением, а не просто дымом и пламенем, однако ему казалось, что если Грааль действительно существует, то он должен находиться в каком-нибудь величественном соборе, охраняемом ангелами. Если же Грааль исчез из этого мира и на земле его больше нет, Томасу остается верить только в свой боевой лук из черного итальянского тиса, в тугую тетиву из конопляной пеньки да в ясеневые стрелы со стальными наконечниками и гусиным оперением. Как раз на середине лука, у того самого места, где в бою его левая рука плотно обхватывала тис, красовалась накладка. Серебряная пластинка с выгравированным на ней изображением фантастического чудища – клыкастого, когтистого, рогатого, покрытого чешуей. Это был родовой герб Вексиев. Зверь держал в лапах чашу, и Томасу говорили, что это и есть Грааль. Вечно Грааль, все время Грааль! Сокровище манило Томаса, насмехалось над ним, оно вывернуло наизнанку всю его жизнь, изменило все, однако так и не появилось, разве что во сне или в том недавнем видении. Грааль оставался тайной, точно такой же тайной была и семья Томаса. Однако тут существовала надежда, что брат Коллимур может пролить на эту тайну хоть немного света, что и побудило Томаса отправиться на север. Если уж ему не суждено узнать хоть что-то о Граале, он, по крайней мере, попытается разузнать побольше о своей семье, а одно это могло послужить оправданием для столь долгого путешествия.
– Идти-то куда? В какую сторону? – спросил отец Хобб.
– Бог его знает, – сказал Томас.
Землю окутывал туман.
– Колокола звенели вон там.
Отец Хобб указал на север и восток. Он был энергичен, полон энтузиазма и наивно полагался на умение Томаса ориентироваться, хотя тот сам, по правде говоря, плохо представлял себе, где находится. Перед этим, когда они подошли к развилке, он наугад выбрал левую тропу, которая постепенно превратилась в некое подобие шрама в траве. К тому же трава была такой тяжелой и мокрой от росы, что копыта лошади при подъеме скользили. Кобыла Томаса везла на себе весь их немудреный скарб, среди которого, в одной из седельных сум, хранилось письмо даремского епископа Джона даремскому же приору Фоссору.