Уже близился полдень, солнце сгоняло с земли прохладу, так что Томас, в своих кольчуге и кожаном подкольчужнике, изрядно вспотел. Двое служек приора – миряне, служившие при обители, – пригнали одноконную повозку, наполненную бочонками легкого пива, мешками с хлебом, ящиками с яблоками и кругами сыра, а дюжина послушников и молодых монахов принялась разносить снедь по рядам. Многих воинов обеих армий уже сморил сон, и даже шотландские барабанщики перестали молотить в свои барабаны и положили их на траву. Дюжина воронов описывала круги над головой, и Томас, подумав, что их присутствие предвещает смерть, сотворил крестное знамение, а когда зловещие черные птицы улетели на север, почувствовал облегчение.
Группа пришедших из города стрелков рассовывала стрелы по жестким колчанам: верный знак того, что эти люди не были настоящими лучниками. В бою от такого колчана толку мало: он норовит перевернуться, когда человек бежит, стрелы из него рассыпаются, не говоря уж о том, что больше двух десятков стрел туда не впихнуть. Бывалые лучники вроде Томаса предпочитали большой полотняный мешок, натянутый на раму из ивовых прутьев, в котором стрелы стояли прямо, их оперение не сминалось рамой, а стальные наконечники высовывались через горловину мешка, которая завязывалась тесемкой. Томас тщательно отобрал себе стрелы, забраковав те, у которых были неровные древки и покоробившиеся перья. В отличие от Франции, где многие рыцари носили дорогие прочные пластинчатые латы, англичане использовали длинный, узкий и тяжелый наконечник, именуемый «шило» и обладавший огромной пробивной силой. Однако в сражении с врагами, лишь немногие из которых могли похвастаться надежным защитным вооружением, лучники предпочитали зазубренные охотничьи стрелы: их невозможно было выдернуть из раны. Впрочем, и такая стрела могла пробить кольчугу с расстояния в двести шагов.
Перекусив, Томас маленько вздремнул и проснулся лишь после того, как на него чуть было не наступила лошадь лорда Аутуэйта. Его светлость вместе с другими английскими командирами призвали к архиепископу, в связи с чем он велел подать коня и в сопровождении оруженосца отправился к центру позиции. Тем временем один из капелланов носил вдоль линии серебряное распятие. На нем, как раз под ногами Христа, болтался кожаный мешочек, и капеллан утверждал, что там находились мощи святого мученика Освальда.
– Поцелуйте мешочек, и Господь сохранит вас, – обещал священник, и лучники с ратниками ринулись к святыне.
Протолкнуться достаточно близко, чтобы поцеловать мешочек, Томас так и не смог, хотя ему удалось дотянуться и дотронуться до реликвии. У многих воинов имелись собственные амулеты или ленточки, повязанные на счастье женами или дочерьми, когда они покидали дома и усадьбы, чтобы сразиться с захватчиками. Теперь все потянулись к своим талисманам: шотландцы, уловив, что наконец назревают какие-то события, поднялись на ноги. Вновь зазвучал один из их здоровенных барабанов.
Томас посмотрел вправо, но увидел лишь вершины башен-близнецов собора и знамя, реявшее на стене замка. Элеонора и отец Хобб должны были уже находиться в городе, и Томас, почувствовав укол сожаления из-за того, что простился с возлюбленной в таком гневе, крепко обхватил свой лук, как будто прикосновение к дереву могло уберечь ее от беды. Он утешал себя тем, что Элеонора в городе в безопасности и сегодня вечером, когда битва будет выиграна, они помирятся. А потом и поженятся. Не то чтобы Томасу, пусть он и был уверен в том, что любит Элеонору, так уж хотелось под венец. По правде говоря, ему казалось, что он слишком молод для роли мужа и отца, не говоря уж о том, что Элеонора наверняка станет уговаривать его забросить тисовый лук и зажить мирной жизнью. А уж этого Томас не хотел вовсе. Хуктон мечтал совсем о другом. Стать командиром лучников, таким человеком, как Уилл Скит. Он хотел иметь собственный отряд лучников, который мог бы наниматься на службу к могущественным и щедрым государям. Слава богу, в нанимателях нехватки не было. По слухам, некоторые государства Италии готовы были разориться на целые состояния, лишь бы заполучить английских лучников, и Томас был не прочь разжиться толикой этих богатств. Однако он считал себя обязанным заботиться об Элеоноре и не хотел, чтобы их ребенок появился на свет незаконнорожденным. В мире и без того хватает бастардов.