— Интересно, сколько времени это заняло.
— Сколько времени заняло что? — Ронин оглянулся через плечо.
— Чтобы кто-то заметил мое отсутствие.
Он перевел взгляд на хижину.
— В некотором смысле, ты помогаешь кому-то еще, кто в этом нуждался. Точно так же, как Табита помогла тебе.
— Да, — сказала она, задержав взгляд на здании, пока они проходили мимо. Когда оно осталось у нее за спиной, она перевела свое внимание на спину Ронина. — Да.
Они двинулись дальше. Все было ей знакомо, даже в сгущающихся тенях. По этим дорогам она ходила за водой, к руинам, навестить Гэри и Кейт или других людей, с которыми она иногда торговала. Несколько человек, оставшихся снаружи, бросали на них настороженные взгляды. Если кто-то и узнал Лару, никто с ней не заговорил.
Вскоре лачуги остались позади. Это место всегда было таким маленьким? Ронин повел ее вверх по пологой насыпи. На вершине он остановился на широкой, ровной дороге, которая тянулась, насколько она могла видеть, на восток и запад. Трава и сорняки, пробивающиеся сквозь потрескавшийся, почти полностью засыпанный асфальт, колыхались на ветру. На горизонте остался лишь намек на оранжевый цвет, теперь остальное небо было черным.
Ронин остановился на краю дороги и повернулся, чтобы посмотреть на север. Лара стояла рядом с ним, ветер трепал ее шарф и одежду. Пальто, которое дал ей Ронин, закрывало от ветра. Она проследила за его взглядом и посмотрела на Шайенн. Огни района Ботов были яркими, отбрасывая желтоватый отблеск на затянутое дымкой небо.
— Мне жаль уходить, но только из-за того, каким могло бы быть это место, — сказал Ронин.
— Как ты думаешь, каким оно могло быть?
— Место с многообещающим будущим. Место, в котором стоит остаться, — он повернулся к ней, на его лице были глубокие тени. — Место, где нам не нужно было бы беспокоиться. Где мы могли бы просто… жить. Не только мы, но и все остальные.
Лара взяла его за руку, переплела свои пальцы с его.
— Боты и люди никогда не жили вместе.
Его рука была теплой, пальцы твердыми, но не грубыми.
— Я не думаю, что это правда.
Она нахмурила брови и пристально посмотрела на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Наши народы забыли, но в Шайенне все не так, как было раньше. Что-то изменилось в нем давным-давно…
— Если все эти дома похожи на ваши, то в них есть вещи для людей. Туалеты, кровати и ящики для хранения еды. В тех домах жили люди.
— Да. И в клинике есть десятки комнат с табличками, относящимися к уходу за людьми.
Странное чувство охватило ее, какая-то смесь восторга — она была права! — и ужаса. Если люди жили в той части Шайенна… почему их там нет?
— А как насчет человека, который жил у тебя на чердаке?
— Вероятно, он жил в этом доме. Во всех этих домах жили люди. До того… — он покачал головой, и даже в угасающем свете она увидела, как подергивается его челюсть. — Это не имеет значения.
— Это имеет значение, — настаивала она. — До чего, Ронин?
— Я скажу тебе, Лара, но не раньше, чем между нами и этим местом останется много миль.
— Ты можешь сказать мне сейчас. Я заслуживаю знать, не так ли?
Он повернул голову и уставился на нее немигающим взглядом. Ветер надолго заполнил его молчание.
— Дневник, который ты нашла на чердаке, рассказывает о том, что произошло в Шайенне давным-давно. Он намекает на то, что там была какая-то ужасная война, но этот человек мало писал об этом. Он записал события, разворачивающиеся в городе. Прямо за этим окном.
Лара сжала его руку. Она думала, что каким-то образом знает, что он собирается ей сказать, но хотела услышать это от него.
— Военачальник был там. Я не думаю, что он тогда называл себя так… но он был там. Он выгнал людей из их домов и начал строить свою Стену, объявив Шайенн своим, и казнил тех, кто не подчинился. Многих из них — в парке.
Ее желудок сжался, скручиваясь внутри. Вся эта мирная трава, яркие деревья, все это выросло там, где были убиты люди?
— Люди сплотились, чтобы сражаться за свои дома, сражаться за то, что осталось от их жизней. Но они не могли противостоять ему. Их вырезали на улицах. После этого он и его боты ходили от одного дома к другому, убивая каждого человека, которого они находили.
— Блядь, — это было все, что она смогла выдавить.
— Я думаю, это было очень давно. Очевидно, что его отношение к людям не сильно изменилось.
— Меня это не удивляет, на самом деле. Меня все еще тошнит… все в нем вызывает это. Я просто… что, черт возьми, сделали эти люди, чтобы заслужить это? Что сделал каждый из нас?