Ньютон поднял правую руку и уставился на нее.
— В течение нескольких недель после его кончины я ни с кем не разговаривал. Я сидел в комнате, очень похожей на эту, отгородившись от мира, проигрывая свои воспоминания о нашем времени вместе. Вероятно, эти термины имеют разные значения для людей, но… он был мне отцом, братом и моим самым дорогим другом. Именно его сын Билл убедил меня выйти на свет. Чтобы… жить.
Он поднялся и медленно подошел к Ронину.
— Каждая эмоция, которую я испытал, развилась сама по себе, из семян, которые он посеял. Симуляция — это термин, который со временем в конечном итоге теряет свое значение. Ты не был запрограммирован на то, чтобы привязываться к кому-либо. Ты был создан со способностью развивать эти отношения естественным образом. Со свободной волей следовать им — или нет — по твоему собственному выбору.
Ронин посмотрел на Лару. Она взглянула на него, в ее глазах была боль и обида, она снова отвела взгляд.
— Это наследие доктора Андерсона. Может, мы и были рабами, но он дал нам все, что нам требовалось, чтобы стать свободными. Быть живыми.
— Если я скажу, что люблю ее, — Ронин не сводил глаз с Лары, — что у меня нет другого слова, чтобы описать то, что я чувствую к ней…
Она встретилась с ним взглядом, ее глаза расширились, а губы приоткрылись.
— Это не менее реально, чем все, что она или кто-либо другой когда-либо чувствовал, — ответил Ньютон.
Ронин подошел к ней. Он опустился перед ней на колено и взял ее за руку. Они оба были покрыты пылью, их одежда растрепалась, а слезы оставили полосы грязи у нее на щеках. Это нисколько не умаляло ее красоты, не смогло отнять искру жизни в ее глазах.
Больше не было причин сомневаться в себе. Каким бы ни было его происхождение, какова бы ни была его первоначальная цель, он нашел свой собственный путь. Из всех людей, с которыми он сталкивался, именно с Ларой он сблизился, только Лара снова и снова привлекала его внимание.
— Не обошлось без инакомыслящих, — сказал Ньютон, возвращаясь на койку, — но были пары, подобные вашей. Семьи.
— Семьи? — эхом повторила Лара.
— Как и все остальные. Иногда дети были от предыдущих отношений, или усыновлены, или зачаты с помощью искусственного оплодотворения с использованием донорской спермы или яйцеклеток и суррогатной матери, когда это было необходимо.
Ронин, должно быть, существовал в те времена, до «Отключения». Должно быть, испытал что-то из этого. Данные были где-то заблокированы, в поврежденной части его памяти. Но, стоя на коленях перед Ларой, глядя в ее сияющие глаза, у него не было желания восстанавливать утраченную информацию. То, что он чувствовал к ней, было реальным, потому что он чувствовал это. То, что было раньше, не имело значения; он не нуждался в оправданиях из прошлого.
Он не мог заставить себя даже подумать о том, какой была бы жизнь без нее.
Будешь ли ты помнить меня, когда я покину этот мир?
Ньютон был глубоко неравнодушен к доктору Андерсону, это было ясно по голосу бота. Сможет ли Ронин вынести боль потери, которую ему в конечном итоге предстоит вынести?
У него не было ответа, но он не хотел упускать ни секунды с ней из-за страха перед будущими страданиями. Свет, который она пролила на него, стоил тьмы, которую она оставит после себя.
Любовь.
Это было правильное слово, единственное слово. Самая сложная комбинация букв в любом языке.
— Моя клятва тебе остается в силе, — сказал Ронин, нежно сжимая ее руку, — но я должен изменить ее. Я буду любить тебя даже после того, как тьма заберет меня.
Слезы потекли из ее глаз, и она убрала руку, чтобы обнять его за шею.
— Я клянусь в том же. Никогда больше не отталкивай меня.
Глава Двадцать Пятая
Когда Лара проснулась, до ее сознания донесся разговор, хотя слова были далекими и нечеткими.
— … электромагнитный импульс, который повредил схемы большей части электроники, включая ботов, — это был голос Ньютона, использующий много терминов, которых она не понимала. Насколько она знала, он говорил на другом языке.
Она открыла глаза. Перед ней вырисовывалась глухая бетонная стена. Словно почувствовав, что она проснулась, Ронин провел рукой по ее руке.
— Это происходило повсюду? — спросил он.