Его улыбка была печальной, но искренней.
— Теперь я понимаю, что такое беспомощность и страх.
Слезы покатились по ее щекам.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — он вытер влагу большими пальцами. — Отдыхай. Я буду здесь, когда ты снова проснешься, и я все тебе расскажу.
Хотя ей очень хотелось не спать, смотреть на него, прикасаться к нему и слышать его голос, настойка опия начинала действовать. Боль, терзающая ее тело, притупилась, и края ее сознания затуманились. Постель прогнулась, и тепло Ронина окутало ее, когда он лег рядом с ней.
Сон поглотил Лару.
— Что случилось? — спросил Ронин.
Лара оторвала взгляд от миски в его руке, опустив в нее ложку. Она провела два дня в постоянном дискомфорте и боли. Сонливость и дезориентация, вызванные настойкой опия, сохранялись еще долгое время после того, как она проснулась, и она отказалась от добавки, когда Нэнси принесла ее. Она хотела оставаться бодрой и бдительной. Хотела получить напоминание о том, что она жива и исцеляется.
— Почему Военачальник не убил меня?
Кожа между бровями Ронина наморщилась.
— Насколько ему было известно, он это сделал.
— Он охотился на нас, как на зверей. Почему бы не закончить? Он убил Табиту, — ее горло сжалось. — Почему бы и со мной не сделать то же самое?
— То, что он сделал с Табитой, должно было стать примером для всех в Шайенне. Она… страдала, но он положил этому конец. С нами же, его волновало только страдания. Рядом не было никого, кто мог бы это засвидетельствовать, и никто из Шайенна никогда не нашел бы нас там. Он хотел, чтобы мы были сломлены, хотел, чтобы ты умирала медленно и в муках, в полном одиночестве.
Четыре быстрых выстрела прозвучали в ее памяти. Если бы не Ньютон и запасные источники питания в убежище, она была бы мертва в Пыли. Двадцать футов между ней и деактивированной оболочкой «Ронина» с таким же успехом могли быть и тысячей миль.
— Что он с ней сделал? — тихо спросила Лара. — Какой пример он подал?
Он замолчал, опустив глаза.
— Ронин. Я заслуживаю знать.
Еще несколько секунд она думала, что он не ответит.
— Они забили ее до смерти. Ее тело было покрыто синяками, лицевые кости раздроблены, волосы запеклись от крови. После того, как они разобрали бота, они положили его лицо ей возле паха и засунули его член ей в рот.
Она схватила его за запястье, и он поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Внезапное действие вызвало у нее острую боль в боку. Несмотря на бинты вокруг туловища, ей все еще было чертовски больно.
— Почему ты не сказал мне, Ронин? Зачем ты вообще привел меня в район Ботов?
— Я не знал, Лара. Не был уверен даже после того, как нашел ее. К тому времени моей единственной целью было закупить достаточно припасов, чтобы увести тебя подальше оттуда. Ее смерть и так уже сильно повлияла на тебя, что я не хотел усугублять это еще большей болью.
Ее голова раскалывалась. Он пытался избавить ее от еще большей боли, пытался не дать ей рухнуть под тяжестью потери.
— Военачальник мог убить тебя.
— Требуется нечто большее, чем смена батареек, чтобы заставить меня уснуть.
Несмотря на характер их разговора, Лара рассмеялась бы. Но смех был слишком болезненным из-за ее ребер. Она покачала головой.
— Не могу поверить, что сейчас ты решил пошутить.
— Ты жива и поправляешься. Что может быть лучше для улыбок?
— Даже улыбаться больно. Держу пари, я дерьмово выгляжу, — Она вспомнила, как выглядела и что чувствовала, когда Военачальник изнасиловал ее. Ее кожа была покрыта синяками, глаза и губы распухли. Она посмотрела на себя в маленькое зеркальце Табиты и не узнала лицо, смотревшее в ответ; судя по нежности ее кожи, сейчас она должна была выглядеть еще хуже.
— Далеко не так плохо, как было у меня после того, как я подорвался, — ответил Ронин. — И ты всегда прекрасна для меня, несмотря ни на что.
— Ты всегда говоришь самые приятные вещи, — ее глаза защипало. — Из-за тебя у меня снова потекут слюнки.
Она взяла ложку и поднесла немного супа ко рту; даже это простое действие было мучительным. Суп был уже остывшим, но все еще ароматным — ассорти овощей в бульоне со специями.
— Почему ты проснулась, пока меня не было? — спросил Ронин после того, как она съела еще несколько кусочков. — Каждое мгновение, когда руководство не допрашивало меня, я проводил здесь, с тобой, ожидая, когда ты откроешь глаза.
Отложив ложку, она взяла его руку в свою и поднесла к своей щеке.