Лара стояла у столешницы, намазывая джем на ломтик хлеба. Ее глаза были прикованы к работе, движения медленные и обдуманные, но она подняла на него глаза, как только он вошел в комнату. Она улыбнулась, в уголках ее глаз собрались морщинки.
Теперь ее волосы были седыми. Она запаниковала, когда обнаружила свой первый седой волос, запершись в ванной больше чем на час, прежде чем он, наконец, открыл дверь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она восприняла это как признак своей смертности, убежденная, что он оставит ее в любой момент.
Но сейчас она казалась ему такой же красивой, как и тогда, когда он впервые увидел ее. Тем более после той жизни, которую они прожили вместе.
— Табби нашла для тебя цветы, — сказал он, протягивая сверток.
— Она могла бы принести их сама, — сказала она. От Ронина не укрылась дрожь в ее руке, когда она положила нож. — Она живет всего в трех домах отсюда, и я бы с удовольствием повидалась с ней.
— Они с Дэном помогают с ремонтом стены, а это значит, что она уже опаздывала. Завтра у нее свободный день. Она сказала, что зайдет.
Лара с улыбкой уставилась на хлеб с желе.
— Я так горжусь ею. И всеми ими.
— У них была лучшая мать по эту сторону Пыли, — ответил Ронин, тоже улыбаясь. Хотя Табита была единственным ребенком Лары, рожденным естественным путем, — осложнения во время родов сделали повторную попытку слишком рискованной, — они усыновили и вырастили еще троих детей, которых любили так же сильно, как Табби. Сэмюэл, Мелисса и Аманда.
Лара усмехнулась и протянула к нему руки.
— Ты так и будешь стоять здесь или подойдешь поздороваться?
Ронин пересек комнату и обнял ее, нежно, но тепло, проведя рукой по ее серебристой косе.
— Привет, — сказал он и наклонил голову, чтобы поцеловать ее.
— Привет, — ответила она. — Ты не поставишь их в воду?
— Конечно, — он положил цветы на стойку, забрал хлеб и взял ее за руку. Она оперлась на него, когда подошла к столу, где он ботинком выдвинул стул и помог ей удобно устроиться на нем.
— Ты всегда так добр ко мне.
— Это меньшее из того, что ты заслуживаешь, Лара Брукс.
— Спустя столько времени ты все еще называешь меня Брукс, — она покачала головой, но в ее глазах было веселье, когда она взяла хлеб и откусила кусочек.
Ронин нашел вазу для цветов и наполнил ее водой из раковины.
— Я уже говорил тебе, что если я женился на тебе, не имея собственной фамилии, это не значит, что ты можешь отказаться от своей, — вернувшись к столу, он поставил вазу в центр.
Она откусила всего два кусочка, когда отложила хлеб и поднесла руку ко лбу.
— Еще слишком рано так уставать.
— Закат меньше чем через час, — сказал Ронин. — И вообще, когда это ты упускала возможность затащить меня в постель?
— Мы можем подняться наверх, если ты пообещаешь на этот раз не рвать на мне рубашку, — ответила она, но ее улыбка была натянутой, а лицо слишком бледным.
— Тогда пойдем.
Он выдвинул стул и поднял ее на руки. Вес Лары всегда казался ему небольшим, но сейчас она была худее, чем когда-либо прежде. Она обвила руками его шею и положила голову ему на плечо, пока он нес ее наверх, в спальню.
Ронин поставил ее на ноги рядом с кроватью, и она взяла его лицо в ладони для поцелуя. Он ответил на него и раздел ее. Его руки легко коснулись ее кожи — такой изменившейся и в то же время такой знакомой — задержавшись на растяжках, шрамах. Это было свидетельством тяжелой жизни, которая стала еще более ценной благодаря борьбе.
— Ты остаешься самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел, — сказал он.
— Ты всегда заставлял меня чувствовать себя так.
Он помог ей надеть ночную рубашку и откинул одеяло. Она медленно скользнула в постель. Ронин сбросил ботинки и переоделся из грязной одежды в простую рубашку и шорты. Он забрался на кровать и заключил ее в объятия. Ее тело по-прежнему идеально подходило ему.
Легкое дыхание Лары щекотало сенсоры на его коже. Он взял ее косу в одну руку, рассеянно проводя кончиками пальцев по ее длине.
— Я никогда не думала, что у меня будет такая жизнь, — тихо сказала она.
— Я тоже, — это больше, чем он мог когда-либо надеяться.
Она протянула руку и провела пальцами по его подбородку.
— Даже после всех этих лет у меня не было достаточно времени, чтобы любить тебя.