— Никогда не видела ничего красивее этого, — у каждого ящика была маленькая металлическая ручка, по две на каждом из верхних. — Что еще должно быть в нем?
— Обычно только одежда.
— У кого столько одежды? — спросила она, сбитая с толку. Большая часть одежды, которая у нее была, сейчас была на ней, и она не заняла бы и половины ящика. Она могла бы придумать тысячу других вещей, которые можно было бы хранить здесь.
— Клади туда все, что захочешь, — сказал Ронин. — Я принесу тебе что-нибудь сухое, — Он повернулся, чтобы уйти.
— Подожди!
Он остановился и посмотрел на нее.
— Мне нужно идти, — сказала Лара.
— У нас есть соглашение, — его брови нахмурились, а челюсть сжалась.
— Нет. То есть, да, я знаю. Но мне нужно идти, — она посмотрела в пол, щеки запылали, и если бы ей пришлось объяснять функции человеческого организма проклятому боту, она бы сорвалась.
— Как ты думаешь, куда ты пойдешь?
— Черт возьми, мне нужно отлить!
Ронин уставился на нее, моргнув один раз.
— Если мне придется объяснить тебе это более ясно…
Она захлопнула рот, когда он поднял руку и указал в коридор.
— Что там внизу?
— Другая комната.
— Значит, ты ожидаешь, что я пойду в угол или, что? В окно? — ее смущение быстро переходило в раздражение.
— Следуй за мной, — сказал он, и, несмотря на ее настроение, она послушалась.
Он сделал всего несколько шагов, остановившись перед первой дверью справа. Она уставилась на него, скрестив руки на груди. Нахмурившись, он открыл дверь, включил свет и отошел в сторону.
Лара наклонилась вперед и заглянула в комнату.
Эта сильно отличался от других, которые она видела. Во-первых, она была намного меньше, а пол выложен плиткой. У дальней стены стояла большая белая ванна, а под зеркалом — умывальник. Она видела, как люди использовали такие вещи у себя дома, обычно в качестве сеялок для выращивания своего скудного урожая. Между ними был еще один фарфоровый предмет, высотой примерно по колено и чашеобразной формы, который напомнил ей о надворных постройках, которыми пользовались люди.
«У Китти» были похожие вещи, но Ларе никогда не было достаточно удобно ими пользоваться.
— Итак…
— У меня нет такого личного опыта, но я думаю, что тебе нужно сесть на унитаз, — сказал Ронин, и если бы в его голосе не было сухого веселья, она была бы сумасшедшей.
— Не смей смеяться надо мной! — она сердито посмотрела на него и указала на фарфоровое сиденье. — Ты имеешь в виду эту штуку?
Он кивнул.
Лара вошла в комнату, вздрогнув от холода кафеля на босых ногах. Остановившись перед унитазом, она подняла крышку. Внутри все было наполовину заполнено водой.
— С… сюда?
— Да. И нажмешь на ручку, когда закончишь.
Она постучала по серебряной ручке на задней части унитаза в форме коробки. Когда это ничего не дало, она нажала сильнее и с изумлением наблюдала, как вода внутри чаши закручивается и исчезает в отверстии на дне. Затем чаша снова наполнилась сама по себе.
— Ты это видел? — она перевела взгляд обратно на Ронина.
— Может быть, мне лучше оставить тебя, — сказал он. — Если ты повернешь ручки в ванне, потечет вода. Правая для холодной, левая для горячей. Приведи себя в порядок. Я оставлю тебе в коридоре что-нибудь сухое, чтобы ты могла надеть.
Он ушел, закрыв за собой дверь, и Лара вернула свое внимание к унитазу. Осмотрев его сверху донизу, она справила нужду. Ее чувство вины за то, что она вытерлась бумагой из ближайшего рулона, было понятно; бумага была такой редкостью среди людей, что им и в голову не пришло бы использовать ее таким образом. Она наблюдала, как грязная вода исчезает, с не меньшим изумлением, чем в первый раз.
Покончив с этим, она сняла накидки, развязала узлы и бросила мокрые тряпки на пол. Они упали с тяжелым шлепком. Без них она чувствовала себя легче, хотя стало холоднее. Ее ноги были покрыты запекшейся грязью после прогулки и на плитках остались грязные следы ее ног. Она вымыла ноги и ступни, чтобы не создавать еще большего беспорядка, и на этом успокоилась.
Она вошла в ванну, провела рукой по занавеске со странной текстурой, сдвинутой набок, и повернулась, чтобы осмотреть металлические ручки на стене. Она редко позволяла себе роскошь купаться; на всех был только один водяной насос, и Военачальник часто отключал его по своей прихоти. Гораздо важнее было обеспечить людей и посевы водой, чем быть чистым.
Наклонив голову, она повернула левую ручку. Из крана полилась вода и собралась лужицей у ее ног, сразу же став грязной. К ее удивлению, вода потеплела. Она сложила ладони лодочкой и обрызгала свое замерзшее тело.