— Моя сестра. Табита. Ты сказал, что поищешь ее.
Он кивнул.
— Ты даже не знаешь, как она выглядит.
Снова этот молчаливый взгляд. У Лары пересохло во рту; было ли это из-за того, как он смотрел на нее, или потому, что она скучала по своей сестре?
— Она примерно такого роста, — сказала Лара, держа руку в нескольких дюймах над головой, — с короткими черными волосами, карими глазами и более темной кожей. И, э-э… немного… пышнее меня. — Особенно, если все было хорошо и Табиту кормил бот. — У нее неприятный шрам на тыльной стороне левой руки. Она танцует… раньше танцевала. «У Китти».
Если ему и показалось что-то знакомым в ее описании, он никак этого не показал.
— Когда ты видела ее в последний раз?
— Пару месяцев назад, — Лара опустила взгляд в пол, пытаясь вызвать в памяти лицо Табиты. Почему это было так сложно? — Она пробралась ко мне, чтобы сказать, что с ней все в порядке и ее охраняет бот.
— Тогда, скорее всего, она все еще с этим ботом?
— Да… но… Я не знаю, с тех пор я ничего не слышала о Табите. Я беспокоюсь за нее, — она посмотрела ему в глаза. Был ли он способен на сочувствие? Он, вероятно, помог бы только потому, что это было условием их сделки. — Я просто хочу знать, что с ней все в порядке.
— Я поспрашиваю вокруг, если смогу. Не жди ничего сразу. Железноголовых и их лидера, похоже, не очень заботят слухи в городе.
Лара поджала губы и кивнула. Он согласился попробовать. Это было все, о чем она могла попросить, и этого должно было быть достаточно.
— Запри дверь, Лара, — тихо сказал он и ушел.
Она некоторое время смотрела на закрытую дверь, а затем, наконец, шагнула вперед и заперла ее. Прижавшись лбом к ее прохладной поверхности, она ухмыльнулась. Он назвал их железноголовыми.
По какой-то причине это напомнило ей предыдущую ночь, когда он разговаривал с железноголовыми у ворот — соглашение заключено. Она знала, что эти слова предназначались ей.
Возможно, Ронин был единственным ботом, которому она смогла бы со временем доверять.
Ронин знал, что давным-давно у здания было другое название, но боты Шайенна называли его Клиникой. Это была реликвия прошлого, расположенная в выступе северной стены города и отделенная от остальной части района широкой улицей. Его кирпичный фасад и черепичные крыши были старыми уже во времена «Отключения», и Ронин сомневался, что колокольня хоть раз звучала за последние два столетия.
Как и все остальное в районе Ботов, здание было ухоженным, хотя при ремонте использовался кирпич другого цвета.
Железноголовые стояли у главного входа, переговариваясь вполголоса. Они даже не взглянули на Ронина, когда он проходил мимо них. Хотя Военачальник влезал во все дела в Шайенне, Клиника работала свободно, предлагая ремонт всем ботам.
При приближении Ронина входная дверь бесшумно открылась. Интерьер здания резко контрастировал с внешним видом; в приемной были отполированные полы, изящная мебель и хромированная отделка, залитая белым сиянием верхних ламп.
Синт за стойкой регистрации — Мерси — поприветствовала его. Ее лицо обрамляли короткие светлые волосы, а розовые губы, казалось, были сложены в вечную улыбку.
— Так быстро вернулся? — спросила она. — Надеюсь, ты уже не получил новых повреждений.
Независимо от времени суток, Мерси всегда была за столом, когда приходил Ронин. Она когда-нибудь уходила? Когда-нибудь развлекалась самостоятельно? Она была привлекательной и приятной, идеальным выбором для общения; в ней не было бы непостоянных эмоций, непредсказуемых вспышек гнева, никакого страха случайно пораниться.
Так почему же она была ему так не привлекательна? Почему Лара была единственной, кто зацепил и удерживал его интерес впервые за сто восемьдесят пять лет?
— Просто нужно слегка поправить кожу, — он поднял руки, чтобы показать их голые оболочки.
Ситуация с Ларой была деловой договоренностью. Не было никаких ожиданий дружеского общения или каких-либо более глубоких отношений. Она танцует, а Ронин смотрит. Вот и все. Почему его анализ постоянно наводил на мысль о чем-то большем?
— Эпидермальный Синт в настоящее время свободен, — сказала Мерси, хмуро глядя на руки Ронина. Было ли это выражением сочувствия или жалости? — Ты помнишь дорогу. Проходи.
Он сунул руки в карманы и пошел по длинному белоснежному коридору. Конечно, он помнил; только по-настоящему поврежденные — забывают вещи после «Отключения».
Было ли это действительно плохо? Создатели предоставили ботам почти идеальную память. Прокляли их, чтобы они помнили каждое лицо, каждую неудачу, каждую трагедию…