По какой-то причине такие предметы говорили с ней. Она знала, что они были пустышками. Собирать их — пустая трата времени и сил. Но Лара не могла устоять.
Она положила осколок на самую верхнюю полку своего маленького чемоданчика, среди других бессмысленных безделушек, которые она собирала годами, — всех предметов, которые не стоили ничьего времени, чтобы их украсть. Они радовали глаз Лары, и этого было достаточно.
Когда она отвернулась от своих сокровищ, чтобы посмотреть на остальную часть своего дома, то вспомнила, как мало она сегодня сделала. Там был жалкий поддон, на котором она спала, и деревянный ящик рядом с ним с ее немногочисленной одеждой. Голод вернулся, терзая ее внутренности. Здесь не было еды.
Даже пустоты в животе было недостаточно, чтобы отвлечь Лару от истинной пустоты внутри нее. Она была одна. Табита была ее единственным другом, ее единственной семьей. Ее старшая сестра, мать, лучшая подруга. Табита направляла Лару, учила ее, утешала. И теперь… Теперь у нее никого не было.
У нее ничего не было.
С вскриком разочарования она села на прочный ящик и стянула поношенные ботинки. Встав, она подняла ящик, засунула под него свои ботинки и с грохотом поставила его обратно. Долгое время она сидела сгорбившись, тяжело дыша и ковыряя пальцами деревянные доски. Ее тело сотрясалось от усилий сдержать слезы. Слезы ничему не могли помочь. И уж точно не принесли бы ей еды.
Снаружи послышался мягкий звук колокольчика, перекрывший постоянный гул ветра. Мышцы Лары расслабились, когда музыка прогнала ее печаль и разочарование. Гнев помог бы не больше, чем слезы.
Она закрыла глаза и прислушалась к музыке, вызывая в уме мелодию. Ее тело раскачивалось в такт нотам. Она не могла утолить свой голод, но могла ненадолго освободить разум.
Лара напевала, звук наполнял ее грудь и поднимал сердце. Встав, она подняла руки и запустила пальцы в волосы. Она покачивала бедрами в такт ритму в голове, позволяя музыке увлечь ее. Позволяя забыть.
Она слепо шагнула вперед, в глубине души точно зная, где что находится внутри лачуги. Поношенная ткань юбки касалась ее ног, перекручиваясь и раздуваясь от ее движения. Ночной воздух ворвался в дверной проем, лаская ее раскрасневшиеся щеки быстрым, мимолетным поцелуем.
Лара танцевала, ни разу не открыв глаза в страхе, что ее оторвут от грез и утащат обратно в мир голода, разврата и пыли.
Глава Вторая
Ронин присел, прижимаясь спиной к перевернутому автобусу. Грязь, скопившаяся вокруг и внутри него, остановила бы пули, выпущенные двумя опустошителями, но это был только вопрос времени, когда они обойдут его с флангов и сведут на нет его прикрытие.
— Твое спасение, скиталец по Пыли! — крикнул один из них, его голос был наполнен цифровым потрескиванием. — Это наше, независимо от того, прикончим мы тебя или нет!
Значит, по крайней мере, один синт. Даже если они оба были ботами, их первые выстрелы пролетели мимо, что означало, их работу не на пике возможностей. Ронин тоже был не в лучшей форме, после стольких лет, проведенных в Пыли, но его оптика все еще была полностью исправна.
У опустошителей было только три основных пути нападения, если бы они решили атаковать — по обе стороны автобуса или через верх. Процессоры Ронина запустили имитацию для всех трех вариантов. Несмотря на ограниченные пути, существовало бесчисленное множество возможных вариаций, и ни одна из них не могла привести к минимальному личному ущербу.
Ветер пронесся над пустошью, шелестя пучками коричневой травы, беспорядочно растущей на дюнах, и забрызгивая Ронина песком. Настроив свои аудиорецепторы, он уловил тихий хруст грязи под сапогами опустошителей, когда они приближались. Он определил их местоположение по звуку.
Оттолкнувшись, он запрыгнул на борт автобуса. Старый ржавый металл прогнулся и заскрипел под ним, но выдержал его вес, когда он метнулся к своей первой цели. Опустошитель находился всего в двадцати трех и одной восьмой футах от него; вполне в пределах досягаемости бронебойных пуль, чтобы сделать свое дело. Первая очередь Ронина попала опустошителю прямо в грудь и пробила кожух под его синтетической кожей. Он упал, не успев выстрелить в ответ, конечности его свело судорогой.
За те полсекунды, что длилась атака Ронина, второй опустошитель успел среагировать и выстрелить из своей винтовки. Первые пули попали в Ронина, когда он поворачивался. Он покачнулся от удара, но не опустил руки и нажал на спусковой крючок.
Пушка опустошителя дико дернулась, поднимаясь из-за неконтролируемой отдачи, когда выстрелы Ронина пронзили корпус бота и попали в его силовой элемент. На долю мгновения из отверстий вырвались языки синего огня. Из них повалил дым, руки и туловище опустошителя обмякли, ноги зафиксировали его в вертикальном положении.