В городе было много увеселительных мест, и матросы истратили свои сбережения в первые же дни. В ресторанах, тавернах и публичных домах посетителей было мало. Хайниш не торопился, он терпеливо искал подходящую для себя девицу — как он говорил, нужного «калибра». Ему не очень везло. Однажды он попытался заговорить с какой-то стоявшей в дверях дома женщиной, но она, вместо того чтобы одарить матроса улыбкой, влепила ему увесистую пощечину.
А Фразе, Шпиндлер и Апельт получили настоящую взбучку. Они пошли в кино посмотреть исторический фильм о кондотьерах. В кинохронике показывали боевые действия итальянских войск в Северной Африке. Под сопровождение бодрой музыки двигались танки, мелькали лица смеющихся солдат, гордо развевалось боевое знамя… «Вперед! Вперед!» — доносилось с экрана. Несколько молодых голосов подхватили слова песни, но в зале возмутились, и пение мгновенно прекратилось.
Немецкие моряки с удивлением посмотрели друг на друга. И это происходило среди такого темпераментного народа?.. На экране уже показывали, как итальянский генерал с помпоном на берете что-то кричал в микрофон: Хайнц Апельт нашел этот помпон ужасно комичным. «Настоящий паяц», — сказал он Шпиндлеру и прыснул со смеху. В заднем ряду заволновались…
Затем зал оглушил залп орудий тяжелой артиллерии. В месте попадания снарядов показалось огромное облако дыма. Итальянцы устремились в атаку. Все это выглядело так, как будто было заранее отснято на учениях. Зрители засмеялись. Смеялись довольно громко и три немецких матроса. И в этот момент на них неожиданно посыпались удары. Фразе сильно ударили в подбородок, у Хайнца потекла кровь из носа. Черт возьми! Что это значит? Моряки направились к выходу, но в полутемном зале получили еще несколько пинков. Когда моряки очутились в освещенном вестибюле, то поняли, что их избивали итальянские солдаты.
На улице Хайнц стер с лица кровь и с горечью произнес:
— Нельзя даже посмеяться! Лучше они были такими смелыми на фронте! А то там их приходится гнать в бой палкой!
— Верно! — согласился Шпиндлер. — Видно, они пресытились войной немного раньше, чем мы.
Пребывание в Неаполе закончилось. Лейтенант Хармс сделал отметку тремя крестиками, когда флотилия вышла в море. Везувий становился все меньше и меньше, пока наконец совсем не исчез из виду.
Через три часа быстрого хода катера достигли Мессинского пролива и вскоре вошли в Ионическое море. Моряки предполагали, что направляются в Грецию, но вдруг катера резко изменили курс и под утро вошли в Таранто.
Огромные доки и склады свидетельствовали о том, что когда-то здесь находился весь итальянский линейный флот. В ноябре 1940 года произошла катастрофа: английские самолеты-торпедоносцы нанесли внезапный удар и отправили на дно три линкора, надолго вывели из строя много других кораблей, в том числе один крейсер. С тех пор итальянцы почти не использовали этот порт.
Капитан-лейтенант Крузе и несколько офицеров сошли на берег. Экипажи должны были оставаться на борту. «Ну что ж, — подумал Хайнц, — всего человек иметь не может». После обеда он лег под тент и задремал. Другие спали в кубриках. Вечером переход продолжался — теперь уже в юго-западном направлении. На рассвете моряки увидели берег. Но неожиданно Фразе показалось, что он услышал шум самолетов. Однако из-за гудения двигателей на катере он не мог сказать это определенно. Моряки тем не менее стали надевать каски и готовиться к бою, несмотря на сильную усталость. Ведь им пришлось пробыть на палубе десять часов.
И действительно, через некоторое время эскадрилья «спитфайеров» молниеносно атаковала девять катеров, прежде чем они успели изготовиться к отражению воздушного налета. Один катер заполыхал ярким пламенем — трассирующий снаряд попал в его топливную цистерну. Хармс приказал взять лево руля и поспешил на помощь пострадавшему. Подойдя ближе, командир увидел, что помочь он уже ничем не может. Вокруг объятого пламенем катера горело вытекавшее топливо. Хармс приказал развернуться и идти своим курсом. Экипаж горевшего катера был обречен. Зрелище гибнущих в огне товарищей было невыносимым. Вскоре катер затонул, но над поверхностью воды еще долго бушевало пламя.
Вражеские самолеты, как коршуны, продолжали кружить над катерами и пикировать на них. Фразе спокойно выждал момент, когда «спитфайер» выходил из пике, и выпустил в него целую обойму снарядов. Из самолета вырвалось огромное черное облако дыма, и, оставляя за собой длинный шлейф, «спитфайер» рухнул в море. Другие экипажи сбили еще две машины. После этого самолеты отошли на почтительное расстояние и, сделав несколько виражей, исчезли в сверкающих лучах утреннего солнца.
Экипажу Хармса повезло и на этот раз. На других катерах были раненые, а один катер получил серьезные пробоины. Их пытались ликвидировать, но безуспешно. Вода продолжала быстро прибывать, и Крузе с болью в сердце приказал морякам перейти на другой катер. Отряд уже потерял три корабля.
Местом базирования назначили порт в небольшом городе на юго-западном побережье Сицилии. На первый взгляд он мало отличался от других итальянских городов: белые дома с плоскими красными крышами, устремленные вверх колокольни, серо-оливковые рощи и сады.
Городок назывался Порто-Эмпедокле. Когда катера причаливали к пирсу, морякам ударил в нос неприятный, раздражающий запах. Вся местность была покрыта желтоватым слоем пыли. Итальянский офицер связи объяснил им, что раньше Эмпедокле экспортировал серу и сейчас из-за войны в порту скопились большие ее запасы.
У пирса стояли запломбированные, окрашенные в защитный цвет товарные вагоны.
— В них наверняка что-то важное, иначе с ними не возились бы так, — заключил Хайниш.
Его предположение подтвердилось. В вагонах находились черно-серые железные шары на небольших тележках. Это были мины. Потребовалось несколько часов, прежде чем катера погрузили на борт дьявольский груз. Теперь Апельт понял, почему на катерах имелись минеры.
Вечером состоялось короткое совещание командиров. Хармс вернулся с гордым видом: ему поручили выполнить самое трудное задание. Вскоре завели двигатели, и катера стали медленно отчаливать от берега. Сейчас моряки уже твердо знали, куда их посылают: от мыса Пассеро — южной точки Сицилии расстояние до Мальты составляло всего шестьдесят миль.
Море было спокойным, и катера прошли этот путь за два часа. В темноте Мальта предстала перед моряками мощной крепостью. Ее многократно пытались взять штурмом и разрушали почти до основания. В начале мая 1942 года генерал военно-воздушных сил Лерцер, уверенный в полной победе, доносил: «Мальта перестала существовать как морская и военно-воздушная база!» Но англичане с завидным упорством и настойчивостью восстановили ее. Даже августовский разгром конвоя не смог сломить ее защитников.
Отряд на малом ходу приближался к порту Ла-Валетта. В бинокль отчетливо виднелись оконечность мола, громадный мост и стволы береговых орудий. Расстояние составляло самое большее две тысячи метров. Крузе приказал сбросить мины как можно ближе от входа в порт. Катер лейтенанта Хармса вырвался далеко вперед. Ему предстояло первым начать постановку мин. Для других экипажей это было привычным делом: подступы к Ла-Валетте начали минировать еще два года назад. Английские тральщики были постоянно в деле, чтобы хоть как-то обезопасить вход в порт. Поэтому все удивлялись: почему противник не предпринимает никаких мер? Может быть, томми проспали?
Когда минер стал вставлять взрыватели, Хармс подумал: «Если сию минуту орудие на молу откроет прицельный огонь, мы все взлетим на воздух».
Однако противник вел себя спокойно, и моряки, воспользовавшись этим, быстро подкатывали мины к корме и через равные промежутки времени сбрасывали их в воду. И когда они освободились от последней мины, весь экипаж вздохнул с облегчением.
К вечеру отряд в полном составе вернулся в порт. Лейтенант Хармс твердо верил, что теперь для них началась счастливая полоса.
Хайнц Апельт тоже был доволен, ведь он впервые участвовал в настоящей боевой операции. И хотя при этом не было произведено ни одного выстрела, юноша все же гордился собой. В обеденный перерыв он написал большое письмо Хельмуту Коппельману и более короткое — Герхарду Герберу. Наконец-то и он мог сообщить им что-то интересное. К уничтожению вражеского самолета он ведь тоже был причастен до некоторой степени.