Через два дня поступил приказ готовиться к новой операции. «Лорды», как всегда, в своих предчувствиях не ошиблись. Фразе с помощниками долго занимался погрузкой и размещением торпед.
После обеда катера вышли в море. Хармс приказал вести усиленное наблюдение. Солнце палило нещадно, и от него негде было укрыться. Не помогал и защитный крем от загара — многие на палубе уже получили солнечные ожоги. Вражеские самолеты-разведчики не появлялись: англичане, вероятно, использовали их где-то в другом месте.
Ночь наступила сразу, без какого-либо заметного перехода. В море стоял абсолютный штиль, а водная гладь была почти зеркальной. Никакого движения воздуха не чувствовалось. Идеальная погода для торпедных катеров!
При подходе к Мальте были выключены двигатели. Выстроившись широкой дугой, катера изготовились действовать из засады. Воздушная разведка докладывала, что в течение последних дней одиночные суда неоднократно входили в порт Ла-Валетта. Предполагалось, что англичане готовят к проводке конвой.
Катера находились недалеко от вражеского порта. Время от времени мощные прожекторы противника прощупывали небо, затем в воздух поднимались осветительные ракеты, озаряя все вокруг мерцающим мертвенно-желтым светом. Разговаривать на палубе разрешалось только шепотом. Когда же кто-нибудь на соседнем катере, стоявшем на расстоянии тысячи метров, забывался и начинал говорить в полный голос, моряки могли отчетливо слышать его. От этого у каждого моряка на душе становилось тревожно.
К полуночи вражеские суда стали выходить из бухты. Особенно хорошо их можно было различить, когда в небе вспыхивали осветительные снаряды или ракеты. Впереди шло полным ходом небольшое судно, выбрасывая из дымовой трубы сноп искр. Конвой противника направлялся прямо на немецкие катера.
На борту катера Хармса воцарилась напряженная тишина. Торпедисты подали сжатый воздух, открыли клапаны, и теперь оставалось нажать только кнопку, чтобы привести в действие грозное оружие.
Извергающее искры судно приближалось к катеру. В какой-то момент морякам казалось, что оно идет на таран. Но вряд ли с его мостика могли заметить низкие торпедные катера. Хайниш внимательно следил за ничего не подозревающим судном.
— 90… 88… 83 градуса, — беспрерывно отсчитывал он.
Судно прошло дальше — уже было видно, как за его кормой высоко вздымалась и призрачно искрилась морская вода.
Когда противник приблизился на двести метров, лейтенант Хармс спокойным голосом скомандовал: «Пли!» Торпеда с шипением вылетела из ствола и шлепнулась в воду. На какое-то время моряки оцепенели от страха: слишком громким показался им нарушивший тишину шум от выпущенной торпеды. Однако на судне все было спокойно, и оно продолжало следовать своим курсом. Но вот раздался оглушительный взрыв, и за кормой высоко поднялся фонтан воды. Попадание! Судно сразу застопорило ход и остановилось недалеко от торпедного катера. На палубе загорелись карманные фонарики, в ходовой рубке в нарушение светомаскировки зажгли свет, а затем зазвонили в сигнальный колокол. Какой-то боцман бранился на непонятном языке и торопил команду. Завыла собака.
Немного позднее и другие катера вступили в бой. Взрывы раздавались в ночи как раскаты грома. Торпедные катера, словно волки, ворвались в стадо овец. На правом фланге что-то пылало. Моряки Хармса не могли понять, что там произошло. «Может быть, торпедирован танкер или загорелся наш катер?» — спрашивали они себя.
Хармс приказал подойти к противнику вплотную. Командир хотел лучше рассмотреть торпедированное им судно, водоизмещение которого он предварительно оценивал в две с половиной тысячи тонн. Однако судно уже накренилось на левый борт, и Хармсу пришлось отказаться от своего намерения.
Тем временем вражеские моряки осознали трагичность своего положения и стали спускать на воду шлюпки. Но в это мгновение корма поднялась высоко вверх, и судно быстро скрылось в пучине. У Хайнца перехватило дыхание от радости. «Теперь мы рассчитались с англичанами за три наших потопленных катера. Смерть за смерть, кровь за кровь!» — ликовал он.
Однако его радость была преждевременной. Внезапно по правому борту загорелись осветительные снаряды, и в течение нескольких минут катер командира отряда оказался ярко высвеченным на поверхности моря. Затем последовали новые серии осветительных снарядов, и противник орудиями среднего калибра стал методично пристреливаться по цели. Третьим залпом вражеская артиллерия накрыла катер. Теперь он уже не мог двигаться. Последовало еще несколько залпов, и катер перевернулся на правый борт килем вверх.
Лейтенант Хармс решил изменить курс, чтобы выйти из зоны обстрела. Эсминец был таким противником, с которым ни один торпедный катерне желал бы встретиться. Осуществляя этот маневр, Хармс неожиданно обнаружил по правому борту теплоход каботажного плавания. Лейтенант внимательно рассмотрел его и небрежно бросил:
— Водоизмещение примерно восемьсот тонн!..
Теперь Хармсу предстояло решить: атаковать противника или позволить ему идти своим курсом? Ведь фактор внезапности уже утерян, да и бой близится к завершению. Правда, на катере оставалась еще одна торпеда, и если не использовать ее, то командир отряда вряд ли простит это ему, смельчаку Хармсу.
Лейтенант ринулся в атаку. Теплоход сразу обнаружил преследователя и открыл огонь из автоматической зенитной пушки, которую после нескольких выстрелов заело. Хармс успел выпустить торпеду. Теплоход попытался маневрировать, но безуспешно. Прогремел оглушительный взрыв — и судно раскололось пополам. Его носовая часть моментально ушла под воду, а корма продержалась еще какое-то время на поверхности. Не раздалось ни одного крика о помощи, никто из вражеских моряков даже не пытался спустить шлюпку. Команда ушла на дно вместе с теплоходом. Хармс разозлился, что все произошло так быстро. Ему очень хотелось выловить хотя бы одного члена команды и узнать от него название потопленного теплохода и порт приписки.
Морской бой развернулся на очень большом пространстве. Уничтожив еще один катер, эсминец куда-то скрылся. Остальные корабли охранения продолжали посылать в небо осветительные снаряды. Многие суда конвоя были потоплены или беспомощно дрейфовали. Никто из людей Хармса не имел представления о том, где находились катера отряда, могли ли они атаковать противника и каковы его потери.
Было уже два часа ночи, когда поблизости от катера Хармса разорвался осветительный снаряд и ослепил всех стоявших на палубе. Напрасно Хайнц Апельт, прищурив глаза, пытался что-то разглядеть. Едва успел догореть первый осветительный снаряд, как сразу разорвался второй. Затем около правого борта запрыгали фонтаны воды. Наверняка снова открыл огонь эсминец. Одно орудие регулярно выпускало осветительные снаряды, а два других стремились залпом накрыть цель. Хайнц автоматически прикидывал, каков калибр орудий, обстреливавших катер. По его мнению, он составлял 120 мм.
Хармс приказал идти самым полным ходом. Надсадно ревели двигатели. После разрыва третьего осветительного снаряда лейтенант распорядился поставить дымовую завесу. Сейчас в этом было их единственное спасение.
Снаряды уже упали в пятидесяти метрах от кормы. В этот момент Фразе направился куда-то по опасно раскачивавшейся палубе, надевая на ходу каску. Неожиданно острый луч прожектора ослепил моряка. Он поскользнулся, потерял равновесие и упал за борт катера в бурлящую воду.
Точность огня эсминца увеличивалась по мере его приближения к торпедному катеру. Хайнц Апельт уже немного привык к яркому свету и смог разглядеть жерла орудия вражеского корабля, который находился поблизости от правого борта. Хайнц двинулся к ходовому мостику, чтобы доложить о результатах своего наблюдения, когда на катере раздался оглушительный взрыв. Воздушной волной его отбросило к орудийной площадке, и он упал на перевернутый решетчатый настил. Снаряды угодили в центральную часть катера, и вода с шумом устремилась в машинное отделение. Некоторые моряки стали прыгать в воду. Немного придя в себя, Апельт закричал: