— Спускайте шлюпку!
На его голос прибежал Хайниш. Он помог юноше надеть спасательный жилет, подвел его к борту и подтолкнул в воду, где Хайнц уже сам смог ухватиться за трос спасательной шлюпки. Лейтенант Хармс, перед тем как покинуть катер, еще раз оглянулся вокруг и, не найдя никого, кому надо было бы оказать помощь, нырнул в воду.
Теперь моряки толкали перед собой спасательную шлюпку и старались как можно быстрее отплыть от тонущего катера. В небе погас последний осветительный снаряд, и наступила кромешная тьма, которая угнетающе действовала на людей.
Хармс стал проверять, кто находится рядом со шлюпкой. Боцман Керн, Шпиндлер, Хайниш и Апельт по очереди назвали свои фамилии. Из машинного отделения никому не удалось спастись. Хайниш с помощью товарищей попытался влезть в шлюпку, но она сразу же уходила в воду — оказалось, что два отсека пробиты осколками.
Морякам пришлось остаться в воде. В течение нескольких минут никто не произнес ни слова. Хайнц посмотрел на светящийся циферблат часов — они стояли. Одежда на нем промокла и плотно облегала тело. Правда, какое-то время он еще ощущал воздушную подушку на спине над спасательным жилетом, но потом она стала уменьшаться и наконец совсем исчезла. На нем была только рубашка, легкие брюки и парусиновая обувь. Поэтому для его тренированного тела не составляло особого труда держаться на воде.
Время тянулось мучительно долго. Но вот на востоке появилась узкая светлая полоса. Она постепенно расширялась, а пятеро моряков с надеждой приветствовали восходящее солнце.
Хармс приказал подплыть к месту гибели катера. Моряки увидели поломанный решетчатый настил, проплывавший мимо них открытый ящик для боеприпасов. Хайниш попытался схватить его, но он перевернулся и затонул. Боцман Керн заметил на поверхности какое-то желтое пятно. Когда все пятеро приблизились к нему, то увидели труп человека в спасательном жилете. Его голова была погружена в воду. Хармс отпустил трос шлюпки и поплыл вперед. В утонувшем он опознал Фразе. На его голове еще держалась стальная каска, правая рука была сильно изуродована. Очевидно, он падал в воду уже без сознания, иначе сбросил бы тяжелую каску. Мимо шлюпки проплыли клочья одежды, ботинок, оторванная рука с обручальным кольцом. Она наверняка принадлежала старшему машинисту: ведь он был единственным в экипаже женатым человеком. Хайнц отвернулся от этого ужасного зрелища.
Солнце поднималось все выше. Вначале его тепло было приятным, но затем оно стало здорово досаждать морякам: у них не было головных уборов. Хайниш мерз, его тело чрезмерно охладилось за несколько часов. И хотя солнце пекло немилосердно, он ни разу не окунул голову в воду, чтобы избежать солнечного удара.
Хайнц посмотрел на свои пальцы. Они распухли, и с них слезала кожа. Голова у него раскалывалась от боли, поскольку при падении на катере он сильно ударился.
Боцман Крен стал откашливаться и по неосторожности глотнул морской воды, которая теперь ужасно жгла ему горло. Керн не прекращал кашлять, стараясь избавиться от проглоченной воды. Хайнц вспомнил о предостережениях бывалых матросов. Они говорили, что, если человек наглотается соленой воды, он долго в открытом море не продержится. Да, у Фразе была легкая смерть.
Теперь Хайнц проявлял большую осторожность. Он ни разу не смочил свои растрескавшиеся и покрывшиеся соленой коркой губы. Почему же никто не приходит на помощь? Ведь ночной бой определенно наблюдали с берега. Если спасательное судно вышло с рассветом, то ему самое время быть здесь. Хайнц напряженно вглядывался в даль, но горизонт был чист.
Боцман Керн не переставал давиться кашлем. Он уже еле-еле плыл. При следующем приступе кашля ему в рот попала еще порция воды. Он стал задыхаться и не смог больше откашляться… Люди отвели глаза в сторону. Эти несколько минут, пока умирал боцман, показались им вечностью. Рука Керна разжалась и отпустила трос. Его тело осталось лежать на поверхности моря и тихо покачивалось на волнах.
Хармс оттянул надувную лодку подальше от Керна. Моряки восприняли это молча. И только когда труп боцмана исчез из поля зрения, они снова подплыли к ней.
Шпиндлер тихо стонал. Его лицо от солнечного ожога стало ярко-багрового цвета, кожа слезала. Закрывая глаза и плотно сжимая губы, он постоянно погружал раскалывающуюся от боли голову в воду, чтобы облегчить свои страдания. Через четверть часа у него заклокотало в горле, как у Керна. «Если бы я только мог зажать уши и не слышать всей этой ужасной борьбы со смертью!» — подумал Апельт.
Теперь их было только трое, и они безмолвно глядели друг на друга, будто спрашивая: «Чей теперь черед?» Спасательное судно не появлялось. Видимо, их уже списали в Порто-Эмпедокле.
Хайнишу во время обстрела сильно обожгло лицо, и сейчас он все время тер воспаленные веки. Свои мучения он переносил стойко, да и Хармс старался подбодрить его. Но когда Хайниш почувствовал, что последние силы оставляют его, он нашел для себя простой выход: глубоко погрузил голову в воду. Он начал судорожно вздрагивать и вскоре успокоился — его страдания кончились…
В безбрежной водной пустыне остались лишь командир торпедного катера и самый молодой матрос. У Хармса зуб на зуб не попадал от холода. Огромные пузыри покрыли его скуластое лицо. Солнце стояло почти в зените и нещадно палило. Временами Хармс начинал быстро вращать глазами, и это длилось несколько секунд, но затем он успокаивался. Хайнц пугался и не мог понять причины приступов. Наконец Хармс совсем ослаб и выпустил из рук трос от надувной лодки. Командира стало медленно относить в строну. Хайнц подплыл к нему, схватил за руку и потянул к себе — голова Хармса тяжело наклонилась набок, а открытые глаза застыли… Хармс был мертв.
Хайнц Апельт почувствовал себя безгранично одиноким. Пока Хармс был жив, у него еще оставалась какая-то надежда на спасение. Он закрыл глаза, чтобы не видеть больше палящего солнца. Но как он ни старался плотно сжать веки, солнце не исчезало и следовало за каждым его движением. Хайнцу казалось, что оно какое-то странное, больше и ярче, чем на самом деле. От этого видения у него совсем пропало ощущение холода. В середине огромного солнечного диска он увидел черное пятно и сосредоточил на нем все свое внимание. И вдруг Хайнц почувствовал необыкновенную легкость и блаженство, которые вытесняли все его страхи и мучения, — его тело становилось абсолютно невесомым, и он мог даже подняться над поверхностью воды. В этот блаженный миг ужасные события последних часов перестали для него быть реальностью.
Он почувствовал, что ноги его стоят на мягко колышущейся поверхности воды, а голова опустилась вниз, под воду. Она принадлежала человеку, который только путем большого напряжения держался на воде. Он зажмурил глаза, а руками судорожно вцепился в трос спасательной лодки. Потом Хайнц внимательно огляделся и понял, что он просто некоторое время лежал с закрытыми глазами на воде.
Тоненькая нить связывала Хайнца, который лежал в воде, с его двойником, который держался на ее поверхности. Инстинкт подсказывал ему, что эта нить ни в коем случае не должна оборваться. Ведь только одно из двух тел принадлежало ему, но, пребывая в состоянии невесомости, он не мог различить, какая же из этих двух субстанций является его сутью.
Очень осторожно Хайнц сделал первые шаги. Он боялся неловким движением разорвать нить, связывающую его с пловцом у спасательной лодки. Но нить оказалась эластичной, расстояние постепенно увеличивалось. Движения его становились все быстрее, увереннее. И вот он побежал по поверхности воды, которая свободно удерживала его тело. Нить все растягивалась, а пловец был уже едва различим.
Совсем рядом он увидел песчаный пляж. Палящее солнце все еще стояло перед его глазами, и не надо было прилагать никаких усилий, чтобы удержать его в поле зрения. Черное пятно все разрасталось. От огромного солнца осталась только корона, и благодатное тепло исчезло. Хайнц не понимал, жарко ему или холодно. Ощущения тепла и холода пропали, а черное пятно все увеличивалось и увеличивалось. Еще несколько мгновений — и оно совсем закроет солнце. Хайнц все-таки сознавал, что восприятие света — единственное, что его связывает с окружающим миром. И когда солнце исчезло, с ним навсегда ушло и сознание. Глубокая ночь распростерлась вокруг…