— Мы должны продолжать энергичную борьбу в усложнившихся условиях, — заявил он и направил свой взор поверх голов с аккуратными прямыми проборами. — Мы обязаны сохранять стойкость и мужество, несмотря на временные неудачи. Однако некоторые офицеры в последнее время утратили наступательный дух, что вызывает у нас сожаление.
Скоро на флот поступят подводные лодки с новыми, более современными средствами борьбы. Сейчас мы располагаем гораздо большим числом боеспособных лодок, чем когда-либо раньше. С радостью я воспринял сообщение о том, что все годные по состоянию здоровья учащиеся данного выпуска добровольно изъявили желание служить на моих подводных лодках.
Война на море приближается к зениту. Обеспечение боевых действий в Северной Африке потребует от союзников использования всех имеющихся в их распоряжении судов. И мы должны энергично взяться за дело. Каждый из нас обязан стремиться потопить как можно больше кораблей и судов противника. Попытка спасти команду уничтоженного судна противоречит нашим законам ведения войны. Еще в прошлом году отмечались случаи, когда наши экипажи пытались спасать гибнущих вражеских моряков. Я это безобразие пресек. Подводные лодки — это наступательное оружие. А в настоящее время оно является единственным средством борьбы для того, чтобы поставить на колени надменный Альбион и деградирующих плутократов США. Сохраняйте и повышайте свою боевую готовность!
Дениц опять сделал паузу. Он явно устал и теперь заговорил нормальным, негромким, даже несколько добродушным голосом:
— Недавно я посетил судостроительную верфь, где куется оружие для нашей нации. Там я стал свидетелем огромного трудового энтузиазма, который придал мне новые силы и новую веру в будущее. До нашего прихода к власти я тоже часто бывал на верфях, но тогда мне приходилось встречаться с враждебными взглядами и открытыми угрозами рабочих, подстрекаемых еврейско-большевистскими профсоюзными бонзами. Сейчас же все выглядит совершенно иначе. Наш фюрер все лозунги о классовой борьбе, которые провозглашались во времена Веймарской республики, разоблачил полностью и обеспечил истинное единство народа. Глубокие изменения в сознании рабочего класса я, как военный, воспринимаю особенно остро…
Эти мысли Дениц позаимствовал у министра пропаганды рейха доктора Геббельса и ловко вставил их в свою речь. Слова Деница произвели необходимое воздействие на слушателей и на этот раз, особенно конец его речи.
— Мы куем грозное оружие и пустим его в ход на полную мощность! — выкрикнул дискантом гросс-адмирал. — Только тотальное использование всех наших подводных сил обеспечит нам победу. Борьба развернулась суровая, но впереди нас ждут еще более суровые, ожесточенные бои. Мы уже давно ведем тотальную подводную войну на море в масштабах, которых мы не представляли себе раньше. Будем стойко бороться до победного конца! Наступят жестокие времена, но мы победим, ибо мы верим в фюрера и в будущее Германии!
Из актового зала друзья направились в свою комнату. Хельмут Коппельман долго находился под впечатлением речи Деница и молчал. Герхард же с деловым видом отметил, что гросс-адмирал выглядел гораздо внушительнее в фуражке, чем без нее. При этом его оттопыренные уши выделялись не так заметно.
В заключение своего визита Дениц посетил в порту учебный парусный корабль и посмотрел кинохронику, в которой доктор Геббельс стремился продемонстрировать популярность нового главнокомандующего военно-морским флотом.
— О чем же гросс-адмирал говорил вам? — спросил вечером рабочий на кухне.
— Вам хочется тотальной подводной войны?.. — вопросом на вопрос ответил разбитной парень, выходец с Рейна.
Раздался смех. Подводники почувствовали себя уязвленными.
Вскоре дерзкого курсанта отправили в штрафной батальон на Ладожское озеро. Это было равносильно вынесению смертного приговора.
Хорошие знания по истории военно-морского флота произвели впечатление не только на преподавателей. На выпускном вечере один из новоиспеченных фенрихов, которого он знал только в лицо, подошел к нему и представился:
— Барон Фридрих фон дер Гребен. Уважаемый коллега, я с большим интересом прослушал все то, что вы рассказали здесь о моем предке.
На мгновение Гербер смешался, но потом быстро сообразил, что перед ним стоял прямой потомок прусского майора, основавшего Гросс-Фридрихсбург. Именитый сокурсник заметил замешательство Гербера, и оба от души рассмеялись.
— Вы непременно должны нанести мне визит, — сказал Гребен. — Я пришлю вам приглашение.
Глава 10
ДРУЖБА ДАЕТ ТРЕЩИНУ
Хельмут и Герхард ехали домой вместе. На этот раз уже не с вещмешками, а с чемоданами, купленными во Фленсбурге.
Герхард радовался отпуску. Он четырнадцать месяцев не был дома, подчинялся приказам и распоряжениям, а теперь три недели подряд будет делать только то, что хочет. Конечно, вместе со своим другом Хельмутом.
После Берлина какой-то близорукий железнодорожный служащий принял их за лейтенантов, по-видимому, из-за узких погон. Это вполне соответствовало настроению, в котором пребывали молодые люди после повышения.
Поезд проезжал Лаузиц, заводы, голые поля и луга, покрытые лесом холмы. Блестящей лентой вилась по долине река. Наконец-то они дома!
Закопченный вокзал ничем не отличался от вокзалов в других городах. Все военные должны были проходить через особый выход, где стоял патруль.
— Предъявите документы!
Незадолго до появления фенрихов был задержан плохо выбритый пехотный обер-ефрейтор. Что-то в нем не понравилось патрульному, и после короткого обмена мнениями жандармы быстро увели обер-ефрейтора мимо глазеющей толпы.
Вот так прием! Напрасно оба искали глазами родственников. Телеграммы посланные из Мюрвика, находились, видно, еще в пути. Ну что же, идет война. Перед вокзалом не было, как раньше, такси, а стояли повозки с запряженными лошадьми. У некоторых к мордам были привязаны торбы с овсом.
Друзья решили поехать на трамвае. Старый вагон со скрежетом тащился по кривым улочкам. Окна трамвая были замазаны синей краской, только на уровне глаз оставалась узкая щель, сквозь которую можно было видеть улицу. Герхарду пришлось слегка нагнуться, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
Внешне город не изменился. Прежними казались рыночная площадь с живописными постройками эпохи Ренессанса, городские ворота, башни, церкви. Так же приветливо встречала посетителей кондитерская, в которой они еще гимназистами общались с лейтенантом Тецлафом. С тех пор прошла целая вечность, и где теперь Тецлаф — неизвестно.
Хельмут показал Герхарду на дощатую перегородку. Она была сверху донизу оклеена плакатами: «Будь бдителен, враг подслушивает!», «Сначала победить, потом ездить!».
Мать нежно погладила Герхарда по щеке.
— Ты стал совсем большой, — сказала она, — и форма тебе идет. — Она вдруг всхлипнула, но сразу побежала на кухню что-нибудь приготовить.
Гербер-старший подарил сыну новый бумажник с двадцатью марками, сопровождая вручение подарка речью о том, как трудно теперь достать изделия из натуральной кожи.
Герхард поблагодарил, заметив про себя, что старик совсем стал скупердяем. Если в магазинах в самом деле пусто, что же он тогда делает со своими деньгами?
За столом мать стала жаловаться на плохое снабжение. Она просто с ног сбивается, чтобы раздобыть необходимые продукты.
— И с каждым днем становится все труднее! — заключила она свои жалобы.
— Хуже всего наше мыло, — мрачно сказал отец. — Оно не мылится. Это просто глина, сынок. Так сказать, отечество в чистом виде!
Родителям однажды уже пришлось пережить подобное. Пока мать вспоминала «свекольную зиму»1917/18 года, Гербер-старший строил мрачно-саркастические прогнозы.
— В будущем году наверняка станет еще хуже. И чем хуже будет, тем скорее станет лучше.