Фон Хейде воспринимал вышеупомянутые отклонения от устава с неудовольствием, но ничего не говорил по этому поводу. Поскольку он был офицером, отвечавшим за национал-социалистскую идеологию в отряде кораблей, ему приходилось заниматься более важными вопросами, при решении которых он развивал бурную деятельность. Повсюду у него были глаза и уши. Достаточно было неосторожного высказывания, некоторой неуверенности в окончательной победе — и человека брали на заметку. Наступило великое время доносчиков и шпиков.
В отряде незаметно исчезли несколько человек: с тральщика под номером VII — тот самый обер-ефрейтор, который ратовал за расстрел всех офицеров дворянского происхождения.
Гербер стал более осторожным. Он почти сожалел, что путч не удался. Если генералы хотели лишить власти СС и СД, они, наверное, разделались бы и с такой крысой, как Хейде. Этот полковник фон Штауффенберг был, по-видимому, человеком большого мужества, раз решился заявиться с бомбой в штаб-квартиру самого фюрера. Может быть, без Гитлера война пошла бы и по-иному, а может быть, и нет. Собственно говоря, цель заговора оставалась по-прежнему окутанной покровом тайны.
25 июля 1-я американская армия, сосредоточившаяся в районе высадки, перешла в наступление в южном направлении. Пал Гранвиль. Танковая лавина генерала Паттона катилась вперед и прорвала под Авраншем линию фронта немцев. Все части и подразделения, которым удалось увернуться из-под удара, стягивались к бретонским портовым городам Сен-Мало, Сен-Брие, Брест и Лориан.
День 1 августа был нестерпимо жарким. Один из ефрейторов с корабля был откомандирован на эсминец в Голландию. Лейтенант фон Хейде поручил Герберу проследить за тем, чтобы тот ровно в двенадцать отправился с уложенным вещевым мешком на вокзал.
Часом позже ефрейтор, с трудом переводя дыхание, почти бегом возвратился на корабль:
— Туда не идет ни один поезд! На вокзале не поймешь что твориться, просто какой-то сумасшедший дом. Говорят, что Сен-Мало отрезан американцами…
Гербер под благовидным предлогом отправился в штаб. Не говоря ни слова, радист сунул ему пачку телеграмм. То, что прочитал Гербер, превосходило даже хаос, царивший в день высадки союзников: «Всем кораблям, способным выйти в открытое море, сосредоточиться на рейде».
И тут же приказ противоположного содержания: «Всем кораблям, способным выйти в открытое море, принять на борт горючее и боеприпасы в количествах, которые только можно разместить на кораблях…»
«Все боеприпасы, находящиеся на берегу, в том числе боеприпасы отрядов кораблей, немедленно поступают в распоряжение коменданта крепости и не должны отгружаться на корабли без его личного распоряжения».
Затем опять приказ противоположного содержания: «Все способные выйти в открытое море корабли должны немедленно загрузить на борт весь оставшийся запас боеприпасов. В порядке исключения ящики со снарядами и патронами могут размещаться прямо на палубе…»
«Толковых штабных офицеров взять на корабли и включить в списочный состав».
И опять приказ противоположного плана: «Все сотрудники штабов, рабочее место которых на берегу, немедленно включаются в ряды защитников крепости Сен-Мало. Распоряжения по своему использованию им надлежит получить у ворот крепости…»
— От всего этого можно сойти с ума, — сказал Гербер, когда стали поступать новые распоряжения, противоречащие одно другому.
Хейде конечно же находился на берегу, а казначей говорил лишь:
— Прекрасно, прекрасно. — И только иногда для разнообразия: — Выполняйте, Гербер!
На пирсе шатались штабные бездельники.
— Не могли бы вы взять и меня с собой? — Маат из управления с гордостью показывал три больших картонных ящика с шоколадом «Кола», в которых на глазок было не менее шестисот плиток. Он хотел отнести их на борт для ускорения «прописки».
Другой прихватил сто двадцать гарнитуров белья, а еще один — пятьдесят пар ботинок со шнурками.
— Если бы у вас было двадцать бочонков рому, наш командир согласился бы сразу, — ответил ему Гербер иронически.
— Будет сделано, я сейчас же вернусь, — заверил интендант и помчался галопом.
Вслед за ними появился представитель управления боепитания и предложил забрать у него остатки боеприпасов. Их можно было получить сейчас же.
— Наконец-то вполне нормальное предложение! — простонал Гербер.
— Так точно, господин обер-фенрих! — заорал дежурный маат так громко, что все находившиеся вокруг рассмеялись.
Немного спустя они грузили боеприпасы, пока барказ не наполнился до краев. Последние ящики оказались на борту в тот момент, когда уже стали поднимать якоря. Корабли, стоявшие у пирсов, готовились покинуть порт.
К заходу солнца все боевые корабли находились уже на рейде. В бинокль Гербер видел, как «приписники» на других кораблях боязливо поглядывали в сторону берега, как будто бы там каждую минуту могли появиться передовые танковые дозоры американцев.
Но на этот раз танковый вал прокатился мимо Сен-Мало.
Корабли круглосуточно стояли под парами, однако приказ на выход в море не поступал. Да и куда они могли следовать? С момента падения Гранвиля и Авранша морской путь даже к островам в проливе стал в высшей степени опасен. Среди немецких подразделений в Сен-Мало царил панические настроения. По сути дела, поражение являлось лишь вопросом времени, и западня должна была захлопнуться.
Гербер нес дежурство на мостике, когда начался массированный налет авиации союзников. Тридцать истребителей-бомбардировщиков появились почти одновременно над большим рейдом. Яростно залаяли корабельные пушки. Их рев и разрывы бомб составили поистине адскую какофонию.
Над внешним фортом внезапно появился «лайтинг». Гербер приказал направить в его сторону одну из пушек, находившихся на мостике. Теперь ни один из атакующих самолетов не останется вне поля зрения. Счетверенная установка вела огонь по группе самолетов, висевших над портом. Открыла огонь по одной из целей и 37-миллиметровая баковая пушка.
Гербер не знал, куда ему следует направить огонь своих средств в первую очередь. Смертоносные птицы наседали со всех сторон. Несколько соседних кораблей уже получили повреждения. Орудийная прислуга была убита. Тральщики и сторожевики вели огонь с продолжительными паузами.
Один из «лайтингов» зашел на корабль незаметно, со стороны солнца и обстрелял его из крупнокалиберных пулеметов и пушек. На палубу и мостик посыпался град пуль. Поднялась пыль, повсюду засвистели осколки. Гербер увидел, как у баковой пушки упало несколько человек из расчета.
В тот же момент он почувствовал сильный удар в левую ногу и через какое-то мгновенье острую боль. Штанина его кожаных брюк была разодрана в клочья, а на мостике стало расплываться кровавое пятно. Гербер крепко ухватился за что-то, пытаясь удержаться на ногах. Лужа крови, однако, становилась все больше. В глазах у него заплясали черные точки, и он потерял сознание.
Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит в окрашенном в светлые тона зале. Он стал лихорадочно соображать, где же находится. Ясно, что не на корабле — там лишь маленькие, узкие каюты с низкими потолками.
Он медленно перевел взгляд налево. На соседней кровати лежал какой-то человек. Но почему у него громадная белая голова? Гербер собрал все свои силы, закрыл на короткий промежуток глаза и попытался сосредоточиться. Только теперь он разглядел, что у соседа на голове плотная повязка — она оставляла открытыми лишь нос и рот.
На кровати справа полулежал молодой блондин. Казалось, он спал. Его рука и плечо были одеты в гипс, наложенный весьма замысловато — под углом. Радом с кроватью висела темно-голубая морская куртка типа «колляни», названная так по имени владельца фирмы в Киле, первого поставщика флотского интендантства. С большим трудом Гербер разглядел на рукаве куртки золотой угол и зубчатое колесо.