— Мне кажется, я никогда не видела кого-то столь прекрасного, — обронила она, но, спохватившись, улыбнулась. — Так завтрак с виконтом Аластором тоже был посвящён обсуждению этой темы?
— Да! С его помощью уже со следующей недели сюда начнут приходить эти самые прекрасные и влиятельные люди, чтобы позировать мне, так что здесь будет довольно оживлённая атмосфера. — Роган как будто вспомнил о чём-то и его лицо сделалось виноватым. — Я очень надеюсь, что они не помешают тебе работать. Я буду делать всё возможное, чтобы тебя не беспокоили по мелочам!
— Вряд ли они будут искать моего общества, когда рядом со мной будет князь, — рассмеялась Селия. — Особенно, если среди приглашённых будет много девушек.
— К слову об этом: помнишь мою кузину Вильгельмину? Я не видел её пару лет с тех пор как она вышла замуж, и давно хочу пригласить её погостить у нас. Как ты на это смотришь?
Селия, честно признаться, не то что не помнила — никогда не видела Вильгельмину, и её удивило, что Роган об этом забыл, но она только молча кивнула.
— Прекрасно, тогда я сейчас же напишу ей и буду надеяться, что она примет приглашение, — он мечтательно улыбнулся. — Она, должно быть, стала настоящей красавицей.
Селия лукаво улыбнулась и провела кончиками пальцев по его щеке.
— Если она похожа на тебя — можешь в этом не сомневаться.
Роган накрыл её руку своей и нежно поцеловал. Глаза князя внимательно следили за ними, и если бы один из них посмотрел на портрет в эту секунду, мог бы прочесть в них предсказание чего-то зловещего.
— И всё-таки откуда у тебя эта странная идея? — спросила Селия.
Его глаза как-то странно сверкнули, и он посмотрел на портрет Люмьера.
— Д’Экзиле подал мне её. На самом деле это будет не простая серия портретов…
— Господь с тобой, Роган, — поморщилась Селия, слегка отстраняясь от него, — только не говори, что задумал изобразить этих бедных людей…
— Именно.
Его вид стал не менее зловещим, чем взгляд князя минуту назад, и Селию бросило в дрожь.
— У каждого творца должно быть своё знаковое творение, — сказал он с мрачной торжественностью. — И я думаю, что это оно и есть. — Заметив её сомнения и неприязнь, он пристально посмотрел ей в глаза. — Ты веришь мне? Скажи, что веришь в меня, любимая!
Селия снова искоса взглянула на портрет Люмьера, будто он мог подсказать ей ответ.
— Я… я думаю, князь не мог дать тебе дурного совета, — нерешительно улыбнулась она. — Ты знаешь моё мнение по поводу «этих твоих картин»: мне это неприятно, и мне жаль тех, кто станет тебе позировать — они ничем не заслужили такой участи. Но подобные работы получаются у тебя лучше всего, так что мне не остаётся ничего, кроме как поддержать тебя.
Грозность его облика ушла, и лицо Рогана вновь осветилось счастливой улыбкой, будто злой дух покинул тело художника. Он крепко прижал к себе Селию, и она нежно, как мать провинившегося ребёнка, обняла его в ответ.
— «Падение», — пробормотала она. — Странно, я совсем не помню эту картину. Ты сказал, что изобразил на ней князя в первый раз.
— Да.
— Это же одна из «этих твоих картин»?
— Да. Но я совершенно не помню, где она.
— Ты же так гордился ею, — в удивлении отстранилась Селия, — и не помнишь где она?
Его черты лица напряглись, и он натянуто улыбнулся.
— Прости, что отвлёк тебя, дорогая. Полагаю, у нас с тобой ещё есть время до обеда, чтобы немного поработать.
Селия вернулась в свой кабинет, но не нашла в себе сил сесть за стол и приняться за работу. На душе у неё было неспокойно, и всё же она старалась убеждать себя, что виной тому возбуждённое состояние Рогана, отчасти передавшееся ей.
Такой её и нашёл Люмьер. Когда он вошёл, Селия недоверчиво взглянула на часы.
— Вы уже вернулись!
— Как можете видеть, — улыбнулся Люмьер, разводя в стороны руками. — И с хорошими новостями.
Он сел напротив её стола и одобрительно взглянул на стопку исписанных листов, которая образовалась там за время его отсутствия. Селия с трудом заставила себя сесть за стол, ощущая беспричинный страх перед тем, что он называл «хорошими новостями».