— Какой певички, Рашид Закирович? — поинтересовался Асуров, упорно поглощая чешское пиво, закусывая прозрачной семгой, разложенной на фарфоровой кузнецовской тарелочке.
— Какой-какой, ну, Баренцевой, конечно, надо организовать нежную встречу матери с сыном. А ты уж расстарайся, чтобы посодействовать, да и мамочку вниманием не обидь.
— Да она же молью уже поедена, как говорят в таких случаях, я столько не выпью. Может устной обработки хватит, боюсь, я могу спасовать, организму не прикажешь.
Уже высохшая лысина вновь покрылась капельками нервного пота. Асуров говорил, как можно непринужденнее, но от Мамедова невозможно было утаить и самого сокровенного, а не то, что холодный пот, предательски окативший плешь. Генерал расхохотался недобрым смехом.
— Да ты не наговаривай на себя напраслину. Твои подвиги матушка Екатерина орденом бы отметила. Уж в этом ты, братец, большой умелец. По прошлому разу и свою и мою успел, да так, что девки защиты у меня от тебя просили, забыл, что ли? Но народную артистку ты, конечно, не по полной программе откатывай, а то народ-то обидится. — Заливаясь икающим смехом на свой столь удачный каламбур, Рашид Закирович поднялся и опять направился в сауну.
«По третьему заходу пошел, а все слабаком прикидывается, татарская морда, — зло подумал Асуров и очень недобро проводил его глазами. — Сам-то только блондинок до двадцати, сисястых и розовых, как молочные поросята признает, а я должен в геронтофилы записаться. Скорее всего, он и придумал этот планчик, да на руководство кивает, как принято. Ну, может, к званию продвинусь, хоть немного, а то уже и так запаздываю».
Пиво вдруг показалось недостаточно холодным. Асуров подошел к холодильнику и достал из морозилки бутылку смирновской. Быстро открутив пробку, он отпил почти треть и, поставив на место, вернулся в кресло. Приглашали его не по чину в компанию генералов исключительно по причине энциклопедических знаний, да гитары, на которой он сносно бренчал, распевая слезоточивые опусы, которыми он развлекал неискушенных вояк. Да и то, интересы их были не широкого диапазона. А еще знал море свежих анекдотов и не лез, когда не спрашивали. Такой конферансье был им очень люб.
— Ангел босыми ножками пробежал по душе! Не баня, рай! Ну, что лысину повесил, давай рвани, что-нибудь задушевное. А то ты так задумался, что слышно, как мозги шевелятся. Давай мое любимое…
По тропинке, ведущей из глубины сада, спешил бодрый старикан.
— Добрый день, господа, с приездом! Вас ждут, надеюсь, дорога не доставила вам огорчений.
— Спасибо, Жак, мы отлично добрались. Как здоровье мадам?
— Все здоровы, доктор, правда, полковник иногда жалуется на ногу, а у мадам обычные мигрени, но в целом все как всегда.
Нил понял, что Базиль в этом доме свой человек и это показалось ему странным, Сесиль не говорила об этом прежде.
Рыжая, вся в веснушках, очень худощавая женщина встретила Нила и доктора Вальме на пороге. Голос у нее был низкий. Одежда — более чем экзотическая: буддийский балахон неопределенного цвета, на голове тонкий шелковый платок, повязанный туго и закрывающий лоб, на ногах сандалии, украшенные разноцветными камушками.
— Я просто в экстазе от вашего приезда, — почти пропела она, подавая руку доктору. — Как же можно так долго не навещать меня! Представьте мне гостя, я вся сгораю от нетерпения поболтать с ним.
— Доминик, это Нил, тот самый, супруг нашей Сесиль. Прошу не обижать и по возможности немного опекать, пока мсье не освоится.
— Об этом можно было и не предупреждать, а опекать я буду вас обоих и начну прямо сейчас. Прошу завтракать, стол накрыт в летней гостиной, там уже тепло, а утреннее солнце прелестно играет в витражах.
Сырное блюдо, составленное исключительно из местных сортов — камамбер, ливаро, пон-лэвек, паве-д-ож, — было выше всяких похвал, кофе, приправленный пряностями, немного удивил Нила и позабавил, а главное, пополнил коллекцию вкусов, которую он собирал со дня приезда.
— Александр Бажан, — представился господин, вошедший в гостиную через боковую дверь.
Он протянул Нилу руку для приветствия. Внешность супруга Доминик была достойна описания. Маленького роста, лысый, на кривых ногах, с кругленьким «пивным» пузом и выправкой кадрового военного, он комично смотрелся рядом с долговязой женой.
— Пожалуй, я присоединюсь к вашей трапезе, господа, правда это противоречит моему режиму, но ради таких почетных гостей можно позволить себе маленькое отступление. Я, знаете ли, встаю рано, по военной привычке, поэтому мы с Доминик никак не совпадаем на семейный завтрак. Какие новости, дорогой Вальме? Необычайно рад вас видеть. Надеюсь, вы погостите у нас подольше. У меня есть преинтереснейшая шахматная задача, я бился четыре дня, посмотрим, как вам удастся справиться с ней.