Нил отпихнул мелкую старушонку и рванулся по знакомому коридору.
— Караул! — заголосила старушонка. — Бандиты!
Из туалета вынырнул какой-то лысый субъект, по увидев несущегося прямо на него Нила, занырнул обратно.
На кухне тетка уронила чайник.
Нил со всей силы надавил на шпингалет и распахнул балконную дверь.
На балконе Лиз не было. В комнате — тоже. Только вещи разбросаны, будто после лихорадочного обыска.
В ванной тоже никого.
Через открытую балконную дверь Нил услышал крики и женский визг.
Он перевесился через грязные перила и посмотрел на улицу…
Летя по лестнице вниз, он расталкивал народ, высунувшийся из своих каморок на доносившиеся с улицы вопли.
Он поднял ее почти невесомое тело и, не понимая, что делает, понес по улице. Люди шарахались, в разные стороны, машины тормозили рядом, но Нил не видел и не слышал ничего…
— Руки! — гавкнул мент, и наручники больно стянули запястья.
В крытом кузове было темно, разило перегаром и блевотиной. Холод лютым ознобом заколотил всего Нила. Он опустился на пол и закрыл глаза.
«Я не смогу научить его играть в шахматы, потому что его нет, а теперь не будет никогда…»
Нил завыл зверем, но никто не слышал его крика.
— Корбо, на выход! С вещичками!
— Не журись, паря! — осклабился беззубым ртом вертлявый субъект с проваленным сифилитическим носом. — В «Крестах» лафа тебе будет, ребята там фартовые, француженок любят.
— Ты, Дуст, не того на измену сажаешь. — Неопрятный грузный бродяга высморкался в пальцы, обтер руку об штаны. — Не видишь, фраерок с вольтами, ему твои подначки до фени… На-ка конфетку, милай.
Он достал из кармана добротного кожана, принадлежавшего прежде Нилу, барбариску в мятой, облепленной табачными крошками обертке.
— О, merci beaucoup, Monsieur, je suis tres reconnaissant<Спасибо, месье, я вам очень благодарен (франц.)>…
Нил жадно схватил леденец, развернул, закинул в рот.
Бродяга со значением посмотрел на Дуста: мол, а я что говорил.
Железная дверь в «Отстойник» при отделении милиции со скрежетом, отворилась.
— Ну… — поигрывая дубинкой, процедил сержант.
Нил послушно шагнул к дверям.
— Руки, — флегматично напомнил сержант. Заложив руки за спину, Нил, конвоируемый сержантом, прошел длинным серым коридором и оказался в глухом дворе, обнесенном по периметру высокой кирпичной оградой.
Впритык ко входу стоял зеленый фургон автозака.
— Мордой в стену! — приказал Нилу сержант и стукнул дубинкой в стену фургона. — Эй, на бригантине, принимай добро!
Что-то скрипнуло, об асфальт стукнули подошвы сапог, зашуршали бумажки.
— Этот, что ли? — спросил молодой голос.
— Этот. — Сержант ткнул Нила в спину. — Полезай.
С крутой подножки Нил ступил в спертый полумрак, пропитанный вонью немытых, спрессованных тел.
— Вам прямо, — насмешливо произнес сзади тот же молодой голос. — Отдельное купе.
Нил с трудом, склонив голову и пригнув колени, втиснулся в железный ящик. Хлопнула дверца, и мир погрузился в полную черноту…
— Басов!
— Я!
— Бирюков!
— Здесь!
— Богданов!
— Я!
— Я!
— Фуя! Кто Богданов?
— Я Богданов.
— А ты? Фамилия?
— Богданов-Березовский.
— Ну так ептуть?.. Богданов-Березовский!
— Я!
— То-то… Брюханов!
— Я!..
Окрики переклички, команды, перемежаемые матюгами, скрежет ворот, замков, засовов, заливистый лай конвойных псов — все эти звуки мучительно били по мозгам, отдаваясь в железных стенках. Нил застонал и, насколько хватало сил и пространства, стиснул уши ладонями.
— Ну, все вроде! Закрывай! «Как это все? А я?» — подумал Нил, но голоса не подал. Забыли и забыли. Захотят — вспомнят, а туда, куда сгрузили прочих пассажиров, ему не очень-то и надо… Автозак взревел мотором и вскоре, как по звукам понял Нил, опять катил по городским улицам.
Вот остановился, судя по всему, на светофоре. Лязгнула и открылась дверка. Даже тот жалкий свет, что проникал сквозь матовое, зарешеченное изнутри стекло, заставил Нила зажмуриться.
— Прошу в салон, — сказал парень в зеленом бушлате. — Там удобней будет.
Нил на полусогнутых перебрался в «пассажирский» отсек и, с наслаждением потирая затекшую шею, плюхнулся на деревянную скамью.
Молодой конвоир хмыкнул и заложил на засов зарешеченную дверь в тамбур.
Тронулись. Сквозь решетку Нил видел подпрыгивающий на дорожных колдобинах белобрысый затылок, слышал не лишенный приятности тенорок: