– Нет, Маш… Он… Какой-то… Другой.
– Другой? В смысле?
– Не знаю… Какой-то… Ай, забей, – отмахиваюсь я, не желая приписывать ему диагнозы… Но вижу ведь, что он не от мира сего…
Будто зациклился на мне…
Кое-как мне удаётся досидеть до конца пар, и я тут же бегу на танцы… Тренировки у меня проходят в дворце юношеского творчества с 20:00 до 21:00. Обычно я сажусь в свою машину и спокойно еду домой…
Но в этот раз… Всё резко сменяется…
Я не контролирую происходящее… Будто кто-то подставил что-то к носу… И я отключаюсь…
Открываю глаза уже где-то не там… От жуткой головной боли…
Он стоит передо мной жестокий и сумасшедший, напоминающий мне о том, как я облажалась.
Мои руки и ноги связаны, я смотрю на него через прутья какой-то маленькой клетки.
В моих мыслях хаос, и мне хочется иметь при себе голову профессора Доуля, чтобы она думала за меня.
Я предполагала, что он псих, но не думала, что настолько…
Чёртова марионетка, возомнившая себя властелином. Он ещё и переодел меня в какую-то шёлковую развратную ткань… Господи.
Сердце в груди носится как сумасшедшее… Что он собирается со мной делать? Где мы? И как мне выйти отсюда живой?
Глава 3.
Ильдар Вознесенский
Полгода после того, как она меня отшила… Я искал в себе силы, чтобы жить дальше. Впал в ещё большую депрессию… С учётом того, как мне хреново жилось с отцом, это не было проблемой… Всё навалилось как снежный ком…
Я ненавидел её, заливая эту ненависть стаканами дешёвого пойла. Я прожил в таком режиме некоторое время, вспоминая запах её волос, как собственный антибиотик, что лечил меня изнутри. Постоянно думал о том, что у неё кто-то есть…
Но однажды, спустя месяц я решил проследить за ней. Хрен знает, что ударило в мою воспаленную голову. И, увидев их счастливые гримасы, меня поразила шаровая молния. Руки, объятия, взгляды. Она смотрела на него так, как никогда бы не взглянула на меня. Он толкал язык в её рот, а мне хотелось лишь вырезать его с корнем, заливая его глотку багровой субстанцией.
Долгое время я наблюдал за ним… И понял, что она у него далеко не одна такая… Только он так и не признался ей в этом, судя по тому, что они всё время ходили за руки и лапали друг друга. Ведь для того чтобы сделать выбор нужны яйца.
И именно тут начался мой план… Душащий, уничтожающий, разбивающий меня на части. Я сотни раз представлял во снах как они трахаются, тысячи раз снимал её с него прямо за её блядскую копну волос, сходил с ума, мечтая вырвать её сердце у него на глазах и заставить его жить с этим.
Сначала я анонимно слил фотки его измен… И не только ей. Прилюдно. В универе… Естественно, она сразу с ним рассталась. Рыдала даже… Как вспомню, аж тошно.
Зато я копил деньги, ходил по магазинам, закупался, приценивался. Готовил место для нас с ней… Долго… Очень скрупулёзно ко всему относился…
Купил ей строгий ошейник. И одну из самых блядских сорочек, что видел за всю свою жизнь. Приготовил верёвку, представляя, как её тело кровоточит от жалких трений подо мной. Меня мучает вопрос, раздвигала ли она перед ним свои ноги, позволяла ли душить себя и тряслась ли, содрогаясь и кончая под ним. Или мне всё это мерещилось…
Даже под хлороформом её тело реагирует на мои прикосновения.
И я просто, нахрен, не могу не прикоснуться к её затвердевшим соскам, пока переодеваю её. Остальное меня не интересует, мне нужно, чтобы она всё чувствовала и сопротивлялась, чтобы кричала, как конченная, полоумная сука. Я даже готов развязать её, ведь я один хрен сильнее.
Блядь, почему она такая красивая даже когда без сознания, даже когда обездвижено лежит передо мной. Эти её бледно-розовые соски. Кажется, я окончательно свихнулся от власти этого существа надо мной. В моих штанах становится пиздецки тесно только от одного представления своих пальцев в её рту, это ненормально. Ненормально. НЕНОРМАЛЬНО.
Я сотни раз представлял, что трахаю её, пока подо мной лежали какие-то подстилки, которых я совершенно просто снимал в каком-нибудь баре. И только глядя на неё, я уже готов кончить в штаны от одного вида её груди. Что за Иуда живёт в моём теле? Почему я так привязан? Так паталогически зависим от этого…
Мне не терпится увидеть лицо этой шлюхи, когда она будет оправдываться передо мной. Когда будет притворяться и молить, чтобы я отпустил её…
Пожалуй, я сниму всё на видеокамеру.
Интересно, она такая же холодная внутри… Насколько она узкая, тугая и бесчувственная.
Я не остановлюсь даже, если удавка на моей шее затянется ещё сильнее.
– Собачья шлейка, вот что я надену на тебя, сучка, – грязь, что вылетает из моего рта пугает меня самого. Я никогда таким не был… Точнее, может, и был… Порой думаю, что копирую отца, когда она напивался и лупил меня… Веду себя почти так же…