Глава 1
СКЛАДКА
— Доброе утро, Зинаида Павловна.
— Доброе, Аркадий Львович. Рано вы сегодня.
— День важный.
— У вас каждый день важный. Кашу будете?
— Буду.
Он взял поднос, получил тарелку с порцией, стакан чая и два куска белого хлеба. Сел за дальний стол, у стены. Жевал медленно, не чувствуя вкуса. Перед глазами стояли формулы, столбцы расчётов, которые он проверял вчера до полуночи.
Сегодня они впервые выйдут на тридцать процентов мощности. Предыдущие восемь месяцев ушли на калибровку и пробные запуски. Пять процентов мощности, потом десять, потом пятнадцать. На пятнадцати процентах установка дала первый устойчивый результат. Смещение пространственной метрики на четырнадцать микрон в радиусе полуметра от центральной оси. Четырнадцать микрон. Толщина человеческого волоса. Но это было доказательство. Физическое, измеримое, воспроизводимое доказательство того, что теория работает.
Нечаев прекрасно помнил тот момент. Каплан стоял у самописца и смотрел на перо, которое дрогнуло и прочертило отклонение, крошечное, на долю деления шкалы. Потом повернулся к Нечаеву, и лицо его, обычно скептическое, ироничное, было белым.
«Аркадий Львович, — сказал он тогда. — Это же… Это оно?»
«Оно, Валентин Борисович. Оно».
И они стояли и смотрели друг на друга, два немолодых человека в белых халатах, на глубине семидесяти метров, и понимали, что мир только что изменился. Тихо, незаметно, на четырнадцать микрон.
С тех пор мощность наращивали постепенно, согласно протоколу, который Нечаев написал сам. Каждая ступень, три-четыре недели калибровки, замеров, перепроверок. На двадцати процентах смещение достигло полутора миллиметров. На двадцати пяти, четырёх. Кривая росла нелинейно, и это одновременно восхищало и настораживало.
Дверь столовой открылась. Каплан вошёл, помятый, невыспавшийся, с торчащими во все стороны остатками волос на обширной лысине. Он был ниже Нечаева на голову, шире в плечах вдвое и имел привычку шаркать ногами при ходьбе, отчего его приближение всегда слышалось задолго до появления.
— Утро, — буркнул он, плюхнувшись напротив с подносом. — Я не выспался.
— Ты никогда не высыпаешься.
— Потому что ты никогда не даёшь мне выспаться. Вчера до часу ночи пересчитывал коэффициенты затухания.
— И?
— И они мне не нравятся.
Нечаев отложил ложку.
— Что именно?
Каплан зачерпнул каши, подул, проглотил. Потом достал из кармана халата сложенный вчетверо лист бумаги, развернул и положил на стол рядом с тарелкой. Бумага была испещрена формулами, написанными мелким, неразборчивым почерком, с многочисленными зачёркиваниями и стрелками.
— Вот. Смотри. При двадцати пяти процентах затухание поля на границе активной зоны составило ноль целых семьдесят три сотых от теоретического. Это в пределах нормы. Но если экстраполировать на тридцать процентов, с учётом нелинейности, которую мы наблюдаем, затухание может упасть до ноль целых четырнадцати сотых.
— Может, — подчеркнул Нечаев. — А может и нет. Экстраполяция на основании четырёх точек, это не наука, Валентин. Это гадание.
— Согласен. Но если затухание действительно падает с такой скоростью, это означает, что поле на тридцати процентах будет значительно сильнее, чем мы рассчитывали. Зона деформации может выйти за пределы активной камеры.
— На сколько?
— Не знаю. Метр. Два. Может, пять. Я не могу посчитать точно, потому что мы не понимаем природу нелинейности.
Нечаев взял лист, поднёс к глазам. Долго разбирал почерк Каплана, который не улучшился за тридцать лет их знакомства, ещё со студенческих времён. Формулы были правильными, допущения обоснованными. Экстраполяция действительно выглядела тревожно.
— Что предлагаешь? — спросил он, не отрывая взгляда от листа.
— Промежуточную ступень. Двадцать семь, двадцать восемь процентов. Посмотрим, как ведёт себя затухание. Если кривая подтвердится, скорректируем параметры перед выходом на тридцать.
Нечаев молчал. Каплан ел кашу и ждал. Он знал своего руководителя достаточно хорошо, чтобы не торопить.
— Москва ждёт результат к пятнадцатому, — вздохнул наконец Нечаев. — Юрий Владимирович ждёт. Мне звонили в среду. Спрашивали, когда будет миллиметровый диапазон на тридцати процентах.