Группа продвигалась вдоль левой стены, вернее, того, что от стены осталось. Бетонная поверхность уходила куда-то вверх и вбок, растянутая, искривлённая, как отражение в кривом зеркале. Козлов шёл первым, держа ствол КС-23 перед собой, и вдруг замер, подняв кулак.
— Стоп, — прошипел он. — Все стоп.
Впереди, метрах в двадцати, воздух выглядел неправильно. Комаров не сразу понял, что именно он видит. Пространство в том месте словно треснуло. Вертикальная полоса, высотой метра три, шириной с локоть, висела в воздухе, и сквозь неё проступало что-то иное. Не темнота, не свет, а именно что-то иное, чему не находилось слов.
— Что это? — прошептал Козлов.
Капитан медленно приблизился. С каждым шагом разрыв становился отчётливее. Края его дрожали, плавились, и в узкой щели между краями открывался вид. Чужой мир.
Андрей стоял в пяти метрах от разрыва и смотрел. Сквозь трещину в пространстве виднелась поверхность. Не бетон, не земля, не камень, а нечто, покрытое ячеистой структурой, напоминающей соты, только каждая ячейка была размером с тарелку и внутри пульсировала, мерно, влажно. Освещение по ту сторону было тусклым, красноватым, без видимого источника, словно сам воздух там светился. Вертикальные структуры, похожие на столбы или колонны, уходили вверх, и на этих столбах сидели существа. Те самые. Десятки. Сотни.
Твари облепляли столбы, как мухи на липкой ленте, перебирали конечностями, двигались вверх и вниз. Ротовые придатки непрерывно шевелились. Между столбами провисали нити, толстые, полупрозрачные, и по ним тоже двигались существа, перебегая от одной опоры к другой с лёгкостью, от которой перехватывало дыхание.
— Господи Боже, — выдохнул Рябов.
Девяткин протиснулся между бойцами и уставился на разрыв. Очки его снова сползли, но он не поправил их. Рот приоткрылся. На несколько секунд он перестал быть испуганным чиновником и стал тем, кем был по образованию, физиком. Глаза его впились в разрыв с жадностью учёного, увидевшего невозможное.
— Это она, — проговорил он хрипло. — Складка. Точка соприкосновения. Установка не просто расширила пространство, она проткнула его. Как иглой через ткань. И с той стороны…
— С той стороны их тысячи, — перебил Комаров.
Одна из тварей по ту сторону разрыва повернула головной сегмент. У неё не было глаз, по крайней мере видимых, но Андрей с абсолютной, ледяной ясностью почувствовал, что она его видит. Что она знает о щели. Что она знает о мире по эту сторону, о мягких, тёплых, полных питательных органов существах, которые стоят в пяти метрах.
Тварь двинулась к разрыву. За ней вторая. Третья.
— Назад, — скомандовал Комаров. — Все назад. Быстро.
— Подождите, — начал Девяткин. — Нужно зафиксировать, нужно понять параметры…
— Назад! — рявкнул капитан и схватил подполковника за шиворот.
В разрыве показалась конечность. Тонкая, членистая, с крюком на конце. Она вышла из щели, как рука из-за занавески, и ощупала воздух. Затем вторая. Третья. Существо протискивалось сквозь разрыв, и хитиновые сегменты его тела проходили через трещину в пространстве с тихим, влажным чавканьем, как через плёнку.
Козлов выстрелил. Картечь ударила в тварь, когда та наполовину вылезла из разрыва. Головной сегмент разлетелся, и тело повисло, застряв в щели, конвульсивно дёргаясь. Из разрыва хлынула жёлтая жидкость, густая, дымящаяся.
— Уходим! — толкнул Девяткина в спину Комаров. — К установке! Другим путём, обходим справа!
Они побежали. За спиной из разрыва выбирались новые твари, перелезая через тело убитой сородича. Щёлканье нарастало лавиной.
Рябов на бегу обернулся и дал два выстрела. Один попал, второй ушёл в пустоту. Бетонный пол впереди был скользким от слизи, и Девяткин упал, проехав на животе метра два, прежде чем Чернов поднял его рывком, почти оторвав от пола.
— Бегите! Не оглядывайтесь! — проорал Комаров, и голос его, сорвавшийся на верхней ноте, разнёсся по залу, отражаясь от невидимых стен.
Они бежали по дуге, обходя центр зала, где виднелась установка, огибая скопления тел на полу, перепрыгивая через тёмные лужи. Позади хитиновое щёлканье удалялось, твари не преследовали их направленно, рассеиваясь по залу, исследуя новое для себя пространство. Но некоторые шли следом. Андрей чувствовал это, не видя, не слыша, а каким-то животным чутьём, которое проснулось в нём за последний час и, похоже, уже не собиралось засыпать.