— Электричество есть, — негромко отметил Ефимов, замыкающий первой пятёрки.
Он был худой, жилистый, с узким лицом и привычкой проговаривать вслух то, что все и так видели.
— Значит, генераторы работают, — ответил Комаров. — Или внешнее питание не прерывалось.
Девяткин шёл между ним и Черновым, прижимая портфель к груди, как щит. Шаги его звучали громче остальных, ботинки на каблуке, не армейские берцы.
Коридор тянулся метров пятьдесят, потом раздваивался. На стене, у развилки, висела схема объекта, выполненная на жёсткой пластиковой табличке. Капитан подсветил фонарём. Левый коридор вёл к жилому блоку и административным помещениям, правый, к лабораторному комплексу и техническим уровням. Лифтовая шахта обозначалась квадратом в центре, лестничные марши по бокам.
— Куда к установке? — спросил Андрей у подполковника.
— Третий уровень, лабораторный зал «А». Правый коридор, потом вниз.
— Гущин, берёшь левое крыло. Жилой блок. Проверяешь, есть ли выжившие. Докладываешь каждые десять минут.
— Понял.
Группа разделилась. Комаров повёл свою пятёрку и Девяткина направо.
— Смотреть внимательно по сторонам.
Через двадцать шагов они нашли первое тело. Человек в белом халате лежал у стены, лицом вниз. Капитан присел, осветил. Мужчина, лет пятидесяти, лысеющий. Халат пропитан тёмным, почти чёрным. Комаров осторожно повернул тело.
Грудная клетка вскрыта. Не разрезана, а именно вскрыта, будто что-то с чудовищной силой развело рёбра в стороны. Внутренние органы отсутствовали. Полость грудной клетки и живота зияла, пустая и гладкая, словно вычищенная.
Комаров опустился на одно колено возле лужи натёкшей жидкости и включил максимальную мощность тактического фонаря. Луч выхватил жуткие подробности разорванной плоти. Края раны не выглядели разрезанными хирургическим инструментом или разорванными звериными клыками. Рёбра были выломаны наружу с такой чудовищной силой, что их белые обломки торчали сквозь кожу вперемешку с обрывками мышечной ткани. Хрящевые соединения грудины оказались просто смяты и раздроблены. Внутри зияла влажная тёмно-красная пустота. Сердце, лёгкие, печень и желудок отсутствовали полностью, а на задней стенке позвоночника виднелись глубокие борозды, оставленные чем-то невероятно острым и твёрдым.
Самым странным было почти полное отсутствие огромных луж крови вокруг тела, которые неизбежно образуются при столь масштабных повреждениях магистральных артерий. Кровь пропитала халат и образовала небольшое пятно под спиной убитого, но большая её часть словно исчезла вместе с внутренними органами. Запах в коридоре изменился, и теперь к запаху сырости примешивался тяжёлый металлический смрад свежей крови и сладковатая вонь вскрытого кишечника.
Чернов молча шагнул вперёд и занял позицию у левой стены, подняв короткоствольный автомат на уровень глаз. Козлов немедленно сместился вправо и упёр тяжёлый приклад своего помпового ружья в плечо, контролируя уходящий во тьму коридор. Группа инстинктивно перестроилась в круговую оборону без единого приказа командира. Каждый боец знал свой сектор обстрела, и теперь тишину нарушало только их ровное дыхание.
Подполковник отвернулся. Андрей услышал судорожный, сдавленный звук, но технарь удержался.
— Это не Нечаев, — выдавил Девяткин через несколько секунд. — Я не знаю этого человека. Возможно, лаборант.
Чернов, здоровенный, под метр девяносто, с тяжёлой нижней челюстью, присел рядом с Комаровым и молча указал на пол. Следы. Несколько тонких, параллельных царапин на линолеуме, расходящихся веером от тела. Как от когтей. Или от чего-то похожего на когти.
— Царапины свежие, — проговорил боец. — Линолеум чистый, не затёртый.
Козлов, второй боец с КС-23, приземистый и молчаливый, держал ствол направленным в темноту коридора впереди. Фонарь на цевье ружья давал плотный белый луч.
Они с опаской двинулись дальше. Ещё два тела. Оба в таком же состоянии. Один в военной форме без знаков различия. У него сохранилась кобура на поясе, пистолет Макарова на месте, даже не вынут. Второй, снова в белом халате, привалился к дверному косяку. У этого отсутствовала левая рука от плеча.