— Подвижное?
— Не знаю. Просто смотри.
— Принял.
Комаров взглянул на Девяткина.
— Если пространство расширилось, установка работает?
— Вероятно. Или работает, или запустила необратимый процесс. Если её выключить… — Что?
— Пространство должно вернуться к нормальному состоянию. Схлопнуться.
— «Должно»?
— Это экспериментальная физика, капитан. Здесь нет гарантий. Нечаев писал в отчётах, что деформация обратима при отключении генерирующего поля. Теоретически.
Андрей повернулся к своим.
— Вниз. На третий уровень. К установке. Двигаемся плотно, дистанция метр. Огонь открывать по всему, что движется и не является человеком.
«Господи. Сам не верю в то, что говорю».
Лестница на третий уровень оказалась длиннее, чем показывала схема. Значительно длиннее. Капитан считал ступени. По плану их тридцать шесть, четыре марша по девять ступеней. Он насчитал семьдесят два и продолжал спускаться. Стены лестничной клетки расходились, потолок над головой поднимался, и каждый следующий пролёт казался шире предыдущего. К сотой ступени лестница стала такой широкой, что шестеро шли в ряд, не касаясь друг друга.
— Это пространство не растянутое, — бормотал Девяткин, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Оно дополнительное. Его здесь раньше не существовало. Установка генерирует избыточное пространство. Как… раздувает пузырь. Изнутри.
— Тише, — оборвал его командир группы.
Он услышал звук. Далёкий, на пределе восприятия. Щёлканье. Частое, неравномерное, как если бы кто-то быстро перебирал костяшками пальцев по твёрдой поверхности.
Все остановились. Рябов медленно поднял КС-23, прижал приклад к плечу. Козлов сделал то же самое. Лучи фонарей скрестились внизу, на площадке, где лестница поворачивала. Щёлканье стихло.
Комаров подождал десять секунд, двадцать, тридцать. Ничего.
— Двигаемся.
Они спустились на площадку. За поворотом лестница обрывалась. Просто обрывалась. Последняя ступень вела в открытое пространство, которого не могло существовать на семидесяти метрах под землёй. Зал. Огромный, неправильной формы, с потолком, уходящим в темноту. Лучи фонарей не доставали до дальней стены. Пол бетонный, но покрытый чем-то скользким. Андрей посветил вниз, присел. Слизь. Прозрачная, вязкая, с лёгким розоватым оттенком. Пахло сладковато, как подгнившие яблоки.
— Это не было в проекте, — прошептал Девяткин. — Такого зала нет на плане.
— Установка в лабораторном зале «А», если судить по плану. Где он отсюда?
Подполковник повертел головой. В раздувшемся, изуродованном пространстве ориентироваться по схеме не имело смысла, но он поднял руку и указал вперёд и правее.
— Примерно там. Если направление сохранилось.
Комаров двинулся первым. Ботинки чавкали по слизи. Рябов шёл левее, Козлов правее, лучи их фонарей веером прорезали пустоту. Ефимов и Чернов замыкали, постоянно оглядываясь.
Через минуту они нашли ещё тела. Много. Капитан перестал считать после двенадцатого. Они лежали кучно, несколько групп по три-четыре человека, словно люди сбивались вместе перед смертью. Все в одинаковом плачевном состоянии. Вскрытые грудные клетки, пустые полости. Некоторые лица ещё сохраняли выражение. Один молодой парень, лет двадцати пяти, в синей спецовке, смотрел в потолок широко раскрытыми глазами, и рот его застыл в форме, которую командир группы не хотел интерпретировать.
Капитан медленно перевёл луч света на следующую группу тел, лежащих в нескольких метрах правее. Здесь разыгралась настоящая бойня, следы которой отпечатались на склизком бетоне. Двое мужчин в серой униформе технического персонала лежали друг на друге, и их тела переплелись в предсмертной агонии. Один из них судорожно сжимал в окоченевших пальцах тяжёлый красный огнетушитель. Толстый металл баллона был смят с одной стороны, будто техник успел нанести удар невероятной силы по чему-то твёрдому, но это его не спасло. Верхняя половина черепа мужчины отсутствовала, а края кости выглядели оплавленными или растворенными едкой кислотой.
Слизь на полу под телами смешалась с человеческими останками в тошнотворную розовую массу. Ботинки спецназовцев скользили по этой мерзкой субстанции при каждом шаге, издавая влажные чавкающие звуки. Чуть поодаль у покосившейся опорной колонны сидела женщина в разорванном лабораторном халате. Её голова безжизненно запрокинулась назад, а лицо представляло собой сплошную маску застывшего ужаса с широко распахнутыми глазами. Обе её руки были обглоданы по локоть, и из обрубков торчали белые осколки костей. Рядом с ней валялся разбитый планшет с разлетевшимися листами графиков, густо залитыми тёмной кровью.