— Ну, слава богу, братан, — сказал Габино. — То, что ты её не трахнул, — единственное, что сейчас тебя спасает.
Правда была в том, что он не знал, что скажет Паркер. Она вернулась к родителям, не могла смотреть в глаза другим студентам, не ходила на пары. Он не знал, что она почувствует после месяцев отцовских слов о том, что Деннис манипулировал ею.
Манипулировал? Он уже не был уверен. Казалось, это она вела игру, она была смелее, всегда готова усилить накал. С другой стороны, ему было тридцать, у него была PhD и жена.
— Смотри с другой стороны, — сказал Габино. — Скандалы — твоя тема. Теперь у тебя есть материал для новой книги.
— Да, — ответил Деннис. — Но кто её издаст?
Даже Габино общался с ним только по телефону. Деннис не решался предложить встретиться за пивом. Боялся, что в ответ услышит неловкие отговорки.
Впрочем, он и не хотел пить с Габино. Он хотел пить один, в своём мрачном, дерьмового цвета съёмном доме под соснами, под вечный стук дождя по крыше. Живот болел постоянно, и только выпивка немного ослабляла хватку. Болело, будто в него воткнули нож, будто проткнули шампуром. Он всё ждал, не задели ли что-то жизненно важное.
...
Он прошёл мимо дерева-монстра, и сердце странно дрогнуло в груди — будто весь этот стучащий мускул сместился на дюйм вправо — и он обернулся.
— Какого чёрта? — сказал он вслух. — Серьёзно, какого?
Он разговаривал с собой с детства и до колледжа, часто репетируя шутки для своих провальных попыток в стендапе. После переезда в «Эйрбиэнби» привычка вернулась.
Первое впечатление — дерево сдвинулось... приблизилось. Мысль встревожила его так, что волосы на голове будто приподнялись от статики. Сикамор стоял у самой тропы, хотя раньше его там не было, и он знал, что не было, потому что в первый раз он пробирался через кусты, ища укромное место, чтобы справить нужду, и так нашёл его. Теперь же дерево нависало над тропой агрессивно, как боксёр, пытающийся запугать меньшего соперника перед боем. В первый раз оно кренилось назад, готовое рухнуть к пруду. Теперь оно было далеко от склона, далеко от воды.
Он выдохнул и вспомнил, сколько пил в последнее время и как искривились его мысли. Только прошлой ночью он сел в машину, чтобы поехать к дому Паркер, даже проехал три мили с банкой пива между ног, прежде чем спросил себя: «И что ты будешь делать? Сидеть в машине напротив и ждать, пока её родители уйдут? Как долго пройдёт, прежде чем они вызовут копов? А если Паркер сама их вызовет, кретин? Думаешь, переписка — это проблемы, а преследование — нет?»
Вообразить, что дерево сдвинулось, было ерундой по сравнению с другим бредом, что лез ему в голову.
И оно не двигалось, потому что деревья не ходят. Может, это вообще другое дерево. Он увидел те же две выемки, похожие на глаза, но у многих деревьев такие есть. Только нет. Он подошёл ближе, осторожно ступая среди корней, и вскоре нашёл то, что искал: надписи, вырезанные на древесине.
12.04.39
и
НАХУЙ ЭТО ДЕРЕВО
«Нахуй это дерево» — забавная фраза для ствола. Но он и сам был злым ребёнком, жаждавшим что-то ранить, уничтожить. Он злился на отца — не за измены матери, а за то, что попался. Злился на мать за то, что она недостаточно интересна, чтобы удержать мужа от траха с зубными гигиенистками, и ещё больше — за то, что вышла замуж за человека, которого он презирал, за того, кто мог выбить книгу у него из рук, чтобы привлечь внимание. Он бушевал весь тринадцатый год своей жизни, и в те дни он воткнул бы нож в дерево, в шину, в ногу отчима — будь у него нож.
Он напомнил себе, что не был знатоком леса, и даже в этом небольшом участке легко заблудиться. Он до сих пор иногда терялся, пытаясь найти нужную аудиторию, хотя преподавал в УМО уже два года. Если ему действительно казалось, что сикамор подполз ближе к тропе, значит, он пил слишком много... или слишком мало.
Один из корней шевельнулся и обвил его лодыжку. Колени подкосились, в кровь ударила ледяная волна адреналина. Он отпрянул, сдавленный крик застрял в горле, и тут он увидел, что это не корень, а кот, мурлыкающий, трётся о него. Он чуть не швырнул его ногой, но вовремя остановился. Может, он и не был образцом добродетели — последние события это подтверждали — но Деннис ещё не дошёл до того, чтобы пинать безобидных животных. Кот испугался не меньше его, не ожидая такой резкой реакции. Он выгнул спину и уставился на Денниса глазами неестественного, почти галлюцинаторного голубого цвета. Он знал этого кота — видел его у бродяги возле «Мобил».