Когда следующим вечером раздался звонок в дверь, Боцман подлетел к двери раньше меня и радостно залаял. В своей щенячьей непосредственности он радовался каждому, кто бы не пришел. Виолетта вошла в прихожую, с недоумением уставившись на щенка.
– Это что за чудо? Откуда он у тебя? – сыпались вопрос за вопросом.
– Подобрала в сквере. Хозяин не нашелся, вот теперь живет у меня.
– Как звать, – она наклонилась к щенку и погладила по голове. Пес радостно завилял хвостом.
– Боцман, смотри какой краб у него, я показала на белое пятно на груди щенка.
– Да, действительно, похож на краба. Не знала, что здесь живет такой парень, привезла бы косточку, – Виолетта снова погладила щенка.
Мы прошли в комнату, где я уже накрыла стол. Щенок радостно крутился вокруг подруги.
– А ты ему понравилась, – с чувством легкой ревности сказала я.
– Да ладно, просто он еще ребенок и радуется всякому новому существу, которое появляется на его горизонте. Подрастет, заматереет, и признает тебя вожаком стаи, тогда к новым людям будет относиться настороженно.
– Откуда ты все это знаешь? – удивилась я.
– Мой отец всегда держал собак, причем овчарок. Так что я кое что в этом деле соображаю.
– А почему у тебя нет собаки. По идее ты должна была вырасти собачницей, – улыбнулась я..
– Вот по тому и нет, что в детстве этого счастья у меня было с избытком. Подожди, со временем поймешь, что держать крупную собаку не так-то просто. Но не будем о грустном. Давай праздновать твою победу. Зло наказано, справедливость восторжествовала.
Вечер пролетел незаметно. Около десяти Виолетта засобиралась домой. Утром нужно на работу. Мне тоже предстоял не легкий день. Накануне я не смогла встретиться с Надеждой Сергеевной. Она уехала к дочери. Завтра должна вернуться. А вот с лечащем врачом Эллы, Давидом Моисеевичем, побеседовать удалось. Он подтвердил, что состояние у нее было пограничное, временами она могла не осознавать, что делала. Возможно, ее новоиспеченный муж и воспользовался именно таким моментом. Завтра я должна была получить врачебное заключение.
На следующее утро, выгуляв щенка, я отправилась в больницу. Давид Моисеевич встретил меня как старую знакомую.
– Вот заключение, надеюсь это поможет в суде доказать, что Элла не понимала, что делала.
– А можно мне с ней поговорить, – спросила я доктора.
– Не получиться, она сейчас не вполне адекватна и вид постороннего человека может вызвать не предсказуемую реакцию. Может быть через несколько дней, когда медикаментозное лечение начнет действовать. Оставьте свой телефон, я Вам позвоню, – пообещал Давид Моисеевич.
Выйдя из больницы, я позвонила Надежде Сергеевне. Она уже вернулась. Договорившись о встрече, я, прежде чем отправиться на другой конец Москвы, где жила Надежда Сергеевна, заехала домой, чтобы покормить щенка и погулять с ним.
Наконец я добралась до дома Надежды Сергеевны. Встретила она меня настороженно. Я не говорила ей о цели своего визита, поэтому женщина терялась в догадках. Но тем не менее, предложила чай. Я не стала отказываться и за чаем задала ей интересующий меня вопрос: Как получилось, что Дронова Игоря и Лукину Эльвиру расписали в день подачи заявления.
Сначала она не могла сообразить, кого я имею в виду. Но взглянув на фотографию, тут же вспомнила. Я поняла это по выражению ее лица. Я поставила диктофон на запись и стала ждать.
– Странная пара, – наконец произнесла она. – Это был будний день. Они написали заявление, и мужчина спросил, можно ли побыстрее оформить брак. Я ответила, что, как правило, регистрация проводится не раньше, чем через месяц после подачи заявления. Но девушка вела себя очень нервно. Мужчина начал говорить, что ему предстоит длительная командировка, а невеста в положении, боится, что я ее брошу и еще много чего говорил. Честно говоря, я пожалела девушку. Она очень нервничала. Ну и расписала их. А что, что-то не так.
– Да, не так. Девушка больна психически, а мужчина – мошенник.
– Ой, что же будет? – испуганно воскликнула Надежда Сергеевна.
– Вы должны будете в суде рассказать все, что только что рассказали мне.