— Почему? — Дойл усмехнулся. — Отличный план, я сам не придумал бы лучше.
— Я не желала такой победы. Мы спорили — долго, до хрипоты. Но ничего не успели решить — началась война. Войска Остеррада смели гарнизон Харроу в несколько часов, я хотела помочь воинам — но Джамилль и Майла запретили, они требовали, чтобы я уезжала в Риенс. Я… — она задохнулась и на мгновение потеряла способность говорить. — Я согласилась. Лорд Харроу поддержал мое решение, и в тот же день карета увезла меня в родной дом. Я насылала чары на лошадей, чтобы они бежали быстрее, мне было страшно, я мечтала оказаться в материнских объятиях и поверить в то, что все будет в порядке.
Дойл отлично знал, что она застала в Риенсе — он сам был там, только уже в середине войны, видел головешки на месте замка, видел порушенные в крошево стены.
— Я нашла тела обоих братьев и умирающую, уже не способную ни простить, ни благословить меня мать. Чары позволили мне остаться незаметной, а верная Мила удержала от громких рыданий. Вдвоем мы похоронили их и направились обратно в Харроу. Я дала себе слово, что больше не сбегу — и все равно боялась найти в замке трупы других, не менее родных мне людей. Но магия и Всевышний хранили их. Джамилль и Майла прятались в подвале мельницы вместе с двумя десятками ребятишек, Кори и Лиа скрывались в пустом заброшенном погребе с несколькими напуганными женщинами. Остеррадцы прошли дальше, а мы остались — восстанавливать дома, хоронить погибших и лечить выживших. Я не могла колдовать открыто, но под моими руками быстрее срастались кости, легче исцелялись раны.
Рассказ о возвращении отступающей остеррадской армии и не менее страшной наступающей армии Стении Дойл слушал через силу — для него это было слишком близко и слишком живо. Он был там сам, он видел то, о чем она говорила, но для него убитые были необходимой жертвой, а для нее — знакомыми и даже друзьями.
— На войне погиб мой муж. Говорили о героической смерти — а я даже как следует оплакать не могла этого чужого, непонятного человека. Война кончилась будто внезапно. Вчера еще мы напряженно вслушивались, не раздастся ли где-нибудь вдалеке походный рожок, а сегодня наступил мир. О поездке в столицу не говорили — нужно было восстановить разрушенное, отстроить Харроу, уберечь людей от голода. Первое время до нас не было никакого дела, но через полгода приехали люди милорда Грейла и объявили, что, так как я вдова и одинока, я перехожу под опеку милорда и обязана слушать во всем его указов. Сначала указы были простыми и пустячными — Грейл тоже был заинтересован в восстановлении стен, в севе и последующей жатве. Мы отправили ему его долю зерна — а к зиме встречали его самого.
Кусочки разбитого вдребезги зеркала начали постепенно выстраиваться в сознании Дойла. Грейл чем-то оскорбил ведьм — поэтому именно его выбрала своим любовником Майла. Пила она его жизненную силу или выворачивала его кошелек — не важно. Но когда она просила за жизнь Грейла, она… Если бы еще мог, Дойл бы рассмеялся. Она проверяла его, Дойла. Проверяла его чувства к лучшей подруге. Если бы он согласился воспользоваться ее телом, Эльза узнала бы об этом, причем в самых мерзких подробностях, и уже никогда не обратила бы к нему своего взора. Возможно, это было бы отличное развитие событий.
— Он был омерзителен. Его очаровала Майла — и он стал добиваться ее, но не так, как это делает рыцарь и лорд, а как насильник. Когда он прижал ее к стене при мне, я вышла из себя и оттолкнула его магией. Он закричал, а я как во сне велела ему забыть о том, что он видел, и о Майле. Он забыл, но не только о Майле, но и о Харроу. Он уехал и больше не писал нам, не слал своих людей — словно нас не было. Мы оправились от войны, окрепли, я все лучше умела владеть своей магией и становилась все сильнее, и Майла снова заговорила о поездке в столицу. Король уже был женат, а убивать королеву ради призрачных надежд на всеобщее благоденствие я не желала. Я согласилась поехать в Шеан при одном условии — меня не станут ни к чему принуждать, я буду действовать сама. Если мне удастся оказать королю значительную услугу, рассуждала я, он закроет глаза на магию. Тем более, что Эйрих Первый уже несколько раз отпускал ведьм, обвиненных в самом факте колдовства, а не в преступлениях, совершенных с его помощью. И еще я упросила Майлу ехать со мной открыто. Но была проблема. Лорда Крэмиша, ее отца, не существовало в природе. Он был просто иллюзией, картинкой — не человеком. Его хватало в удаленном Харроу среди вечно пьяных рыцарей, но в столицу должен был ехать живой человек. Мы отмели идею замаскировать Джамилля — нам нужен был человек с фамилией, с положением. Лорд Дрог подвернулся случайно — у него когда-то на самом деле была дочь по имени Майла, и мы сочли это знаком судьбы. Я немного заколдовала его, заставив поверить в то, что моя Майла и есть его дочь. Она стала черноволосой и голубоглазой, чертами отдаленно напоминала своего фальшивого отца. Ее манеры были безупречны, куда лучше моих, так что я не переживала за нее. А зря. Мы не предусмотрели случайности. Меньше чем через месяц после нашего приезда в столицу она оступилась на лестнице и упала со второго этажа. Никакая магия не способна вернуть умершего…