— Он не стал.?
— Нет, ваше величество, — ответила Эльза. — Хэй, его нужно искупать. А после можно созывать двор. Поздравляю вас, ваше величество.
Эльза улыбнулась и вдруг начала оседать на пол. Во второй раз Дойл успел подхватить ее, испуганно обернулся на Хэя — тот тут же наклонился к Эльзе, тронул ее шею и сказал:
— Обморок. Она потратила очень много сил.
Не глядя на королеву, не оборачиваясь на короля и наследного принца, который еще не успел получить имени, но уже выдержал схватку со смертью, Дойл зашагал в свои покои. Эльза не могла держаться за него, и нести ее было тяжело. Он несколько раз останавливался, но, когда Джил попытался помочь ему, упрямо мотал головой и продолжал свой путь самостоятельно.
В покоях было пусто и холодно, камин погас и остыл, никому не было до него дела. Дойл уложил Эльзу на постель, несмело погладил по волосам. Она застонала, приоткрыла глаза и попыталась улыбнуться. Он сел рядом, сжал ее и хрипло сказал:
— Спи.
В голове не было ни единой мысли, в сердце — ни единого чувства. Но Дойл ощущал, что сердце у него снова есть, и оно способно биться.
Глава 47
Шея и спина затекли и почти не ощущались, зато колени горели огнем. Дойл с трудом пошевелился и открыл глаза. В комнате было полутемно — наступил вечер, но кто-то догадался разжечь камин. Тихо прошипев крепкое ругательство, он поднялся с колен и попытался размяться, повернул в сторону голову до хруста в позвоночнике, и тяжело выдохнул.
Эльза все еще спала. Ее легкое платье — единственное, что она успела набросить поверх ночной рубахи, когда кинулась спасать Эйриха — было порвано, смято. Частично его покрывали брызги засохшей бурой крови, а подол был совершенно серым от грязи. Роскошные рыжие волосы спутались и потускнели. На лице еще виднелись следы от намордника.
Дойл наклонился и провел пальцем по ее щеке. Его жена, его ведьма. Он не знал, сможет ли когда-нибудь простить ей ложь. И сможет ли она когда-нибудь простить ему заключение в камере и страдания, которые выпали на ее долю из-за него.
Эльза как будто всхлипнула и распахнула глаза, блеснувшие в оранжевом свете камина нечеловеческим блеском. Впрочем, может, это была просто игра воображения — Дойл видел то, что хотел видеть.
— Торден, — пробормотала она хриплым, больным голосом. Закашлялась, вздрогнула и повторила уже звонче: — Торден?
— Я здесь, — зачем-то пояснил очевидное он и опустил глаза. Захотелось спросить что-нибудь вроде: «Как ты себя чувствуешь», — но он не стал этого делать, вместо этого нетвердо отошел к столу, налил вина, отпил сам и поднес Эльзе. Придержал кубок, пока она делала жадные глотки, и потом просто уронил кубок на пол. Эльза вздрогнула от громкого металлического стука и взглянула на Дойла.
— Тебе нужно вымыться и поесть, — произнес он, избегая встречаться с ней взглядом. — А после этого мы поговорим.
Она кивнула.
Кликнули служанку — Дойл запоздало и совершенно без эмоций осознал, что горничная Кори — и есть та самая Кори-ведьма. Одной больше, одной меньше — какая разница?
Он вышел из комнаты, оставив Эльзу заниматься туалетом, и просто прислонился спиной к двери.
Сон, пусть и в неудобной позе, несколько оживил его, очистил сознание, вернул трезвость уму и силу — телу. Сейчас, пожалуй, он мог бы осознать все произошедшее, но не хотел этого делать. Если бы можно было разом прекратить все движения мысли, он так бы и поступил. Тем более, что уже точно знал, как поступит дальше.
Он сделает все, что должен. Проследит, чтобы монахини Рикона, не уследившие за королевой (или же сознательно ей навредившие), были препровождены в самый строгий монастырь из существующих и никогда больше оттуда не вышли. Выпустит трех дурочек-ведьм из подземелий — потому что казнить их теперь было бы лицемерием. Передаст лично Эйриху и нескольким надежным людям из замкового гарнизона все сведения о безопасности Шеана, все планы потайных ходов и места сборов всех бандитских шаек. Милорду Эску, который из остатков королевского совета единственный отличался здравомыслием, опишет, какие действие необходимо предпринять, чтобы не допустить голода после чумы и нападения Остеррада. Сожжет планы реформ — или отдаст их Эйриху для вечернего чтения.
А после этого положит в сокровищницу кольцо доверенного лица короля, прикажет Джилу свалить в один сундук самое необходимое — и покинет столицу. Он утратил право карать и миловать от имени короля. Ему здесь больше не было места.