Кто бы сомневался, приехать к этой хлебосольной женщине и остаться голодным — никогда! Объестся и выкатиться из-за стола, словно надутый мяч для фитнеса — запросто!
Мы вошли в дом, я разулась и сняла куртку. Из столовой, совмещенной с кухонной зоной, доносились умопомрачительные запахи запеченной крицы. Аромат чеснока и пряностей вызвал у меня обильное слюноотделение.
— Присаживайся, дорогая, — любезно предложила Римма Марковна, — давай сначала я тебя накормлю, а потом поговорим.
— Хорошо. — и кивнула в знак согласия. Есть я действительно хотела. Сегодня ни крошки во рту не было. Только утром удалось вместить в себя кофе и бутерброд.
Целый день я прокручивала в голове вчерашнюю ссору с Ромой и порывалась ему написать. Или позвонить. В общем, хоть как-то с ним связаться. Мне хотелось задать ему так много вопросов: что с ним происходит, как себя чувствует Марина, что он думает о нас? И есть ли ещё «мы» в его понимании? Аппетита днём не было совсем. На нервной почве я даже обглодала простой карандаш, хорошо что не добралась до стержня. Вот стружкой карандаша я сегодня и питалась. А что, такого? Чем не новомодная диета? «Бобровая!».
Мы ужинали вкуснейшей курицей с запеченными овощами и свежим салатом из огурцов с зеленью. Скромный, сытный ужин в бывшем отчем доме. Римма Марковна рассказывала о своих увлечениях: сейчас она перешла на вязание крючком, до этого пыталась плести из бумажной лозы корзинки и разные полезные мелочи. Одну такую шкатулочку свекровь подарила мне на прошлые именины, и она занимает своё почетное место на моём туалетном столике. Я же поделилась планами в галерее и пригласила на предстоящую выставку. В конце ужина я не выдержали и спросила:
— Римма Марковна, не сочтите за наглость, но как дела у Павла?
— Ой, какая наглость! Что, ты! Вы ведь не чужие люди, какие бы штампы не стояли в ваших документах. — взмахнув рукой воскликнула свекровь и уже спокойнее поинтересовалась — А ты когда с ним общалась в последний раз?
— В день развода, в ЗАГСе. — не чувствуя подвоха, честно ответила.
— Вот, я так и думала. — со вздохом ответила Римма Марковна, а во мне закралось нехорошее предчувствие. — Он уехал, Рит. В Германию.
— Надолго? — задала я машинально вопрос. — Опять на семинар по экономике?
Дожидаясь ответа Риммы Марковны, я жевала одно из пирожных, которые я всё-таки успела купить, заскочив по дороге в знакомую кондитерскую. Мы пили ароматный чай и наслаждались свежей выпечкой.
— Нет, Рит. Он проходит лечение в немецкой клинике.
Услышав последнюю фразу собеседницы, я чуть не уронила чашку с чаем, который пила.
— К-как в клинике? — от неожиданности я даже стала заикаться. — Что с ним?
— Он не говорит. Сказал лишь, что всё будет хорошо, не о чем переживать, но.. — и тут мама Павла прижала столовую салфетку к уголку глаза и шумно вздохнула, стараясь сдержать слёзы. Римма Марковна и слёзы?! Я видела её плачущей только на похоронах её мужа! Всё во мне разом переполошилось. Мне хотелось куда-то бежать, что-то делать, выяснять…Лишь бы развеять её и свои опасения по поводу здоровья Паши. Она ещё раз глубоко вздохнула, закинула голову назад, чтобы проморгать предательские слёзы и продолжила. — Он сказал, что если с ним что-то случиться, то я должна обратиться к его другу, Диме Карельскому. Это то меня и насторожило. А ещё, — и тут она достала из большого кармана своего вязаного кардигана конверт, — Он просил передать это письмо тебе. Я, естественно, не читала, но может быть…Если там будет важная информация, ты поделишься ей со мной? — умоляющим голосом обратилась ко мне Римма Марковна.
Я порывисто взяла конверт и положила его на стол между нами, затем поднялась, подошла к женщине и крепко её обняла. Она мать! Ничто не сравниться с любовью и отчаянной заботой матери, а Павел даже не мог ей всё нормально объяснить?! Так же он поступал и со мной! Ну почему некоторые мужчины не могут просто поговорить?! А внутренний голосок предательски шепнул: «Один мужчина рискнул тебе всё рассказать, а ты его оттолкнула». Да, это была неутешительная правда, с которой мне ещё предстояло разобраться. А сейчас я обязана прочесть письмо и докопаться до сути, до причины такого поведения Павла. Я крепче сжала плечи Риммы Марковны, выражая ей свою поддержку и взглядом говоря, как же я её понимаю! Потом села за стол и вскрыла конверт. Письмо было написано от руки, уверенным размашистым подчерком моего бывшего мужа, который я не могла не узнать.