Глава 3
Светлая палата в нежно-голубых оттенках. Плазменный телевизор на стене, цветы в вазе и кнопка вызова медсестры.
Что произошло? Помню, как Давид открыл дверь машины, я вышла, а потом муть в глазах и головокружение. Я потеряла сознание?
Хочу поднять руку к лицу, но возникает препятствие и железный стук. На мне наручники? Так и есть! В руке капельница, а на запястьях наручники.
Что за ерунда? Я под арестом? Вызываю медсестру.
– Вы очнулись? – заходит приятная, молодая девушка. В открывшемся проеме вижу мужчину в форме полиции. Проверяет капельницу.
– Я под арестом?
– Сейчас позову врача, он вас осмотрит.
Мои просьбы прояснить хоть что-то – медицинский персонал игнорировал, как и просьбу позвонить подруге, мужу.
– Это вообще законно? Вы должны связаться с моим мужем! Где Давид? Почему я не имею права встать в туалет? Мне никто не предъявлял обвинения! Почему я под арестом? Я на вас в суд подам!
После этого громкого заявления, мне что-то вкололи, и я заснула.
– Ну, и что мне с тобой делать? Не могла вести себя спокойно? С таким трудом удалось выбить тебе вип палату и охрану полиции. Лежала бы сейчас в больничке СИЗО, то еще удовольствие! – слышу до боли знакомый мужской голос. Давид.
Веки такие тяжелые, я с трудом их открыла.
– А, явился, мерзавец, – ворочаю непослушными губами. – Бросил меня тут одну. Никто ничего не объясняет. Ты на Альберта работаешь? Что за пытки ты мне устроил?
– Тебя обвиняют во взломе с проникновением, порчи чужого имущества. Автомобиля.
– Это мой автомобиль, мой дом. Ну зашла, ну поцарапала. А держат меня, словно я на президента покушалась. Конвой, наручники.
– Так же, – продолжает адвокат, – в автомобиле нашли незарегистрированный ствол. И наркотические вещества.
– Что за бред?! – от такого заявления я даже проснулась и резко села на кровати. – Я никогда даже в руках не держала эту гадость! Я знаю не понаслышке к чему ведет употребление этих препаратов и люто ненавижу эту дрянь!
– Твой отчим состоит на учете у нарколога долгое время?
– Да. И что? Я его не видела много лет! Машина была под арестом, чисто технически, когда бы я могла там оставить это все?
– Следователь предполагает, что ты поэтому и сбежала от охраны и свекра. Поняла, что тебя арестуют и найдут все это.
– Давид, я не могла… Ты мне веришь?
Зачем мне его доверие? Не знаю. Но он единственный человек рядом со мной, которого знаю, хоть тот еще гад.
– Верю, но не знаю, как доказать. Уже провели экспертизу…
– Так быстро?
– Я попросил. И не на стволе, ни на пакете не нашли твоих отпечатков.
– Вот!
– Но это ничего не значит. Ты могла стереть отпечатки и пользоваться перчатками.
– Ерунда! Ты понимаешь, что это все мой свёкор? Он всерьез за меня принялся!
– Или отец Виктории. Он зарабатывал свое состояние в девяностых и привычки и методы оттуда же.
Почему я ликую и чувствую облегчение? Потому что это может значить, что Руслан такая же жертва, как и я и его оболгали. Он мне не изменял! Разве такому умному, успешному, красивому мужчину из богатейшей семьи нашей страны позволят продолжить жить со мной, завести семью? Ведь поэтому мы хотели свободы, финансовой независимости, жить в другой стране, чтобы, наконец, родить ребенка.
Я так хотела малыша, как и Руслан. Помню, как на мой день рождения в тот дом, что под арестом, приезжали мои подруги с детьми. И с каким удовольствием Руслан возился с моим любимым крестником. И его тоскливый взгляд тогда: “Когда уже у нас будет сын?”
Но одно дело иметь невестку, дочь наркоманов из неблагополучной семьи, а другое продолжить род от этой недостойной женщины.
Альберт Игоревич всегда говорил сыну: “Подумай о генах! Кто у вас родится? Урод какой-нибудь или маргинал. Дети это не шутка, сынок!”
– Алина, я не имею права заниматься твоим делом, – Давид сжал переносицу, и как-то осунулся. Выглядит уставшим. – Не веду уголовные дела. Я пришлю к тебе хорошего адвоката и оплачу его услуги.
Что я злюсь на Давида? Не он виновник моих бед. Он вон старается, в больницу привез, адвоката наймет.
– И какой мне грозит срок?
Давид замер у окна.
– Очень много, Алина.
– Еще вопрос. Кто принес мне цветы?
– Я.
Еще и цветы принес! Хотя это лишнее, но приятно.
– Я думала подруги.
– Они не знают, пока. Хочешь, я расскажу?