— Слава Святым Древним, дошло наконец-то, — съязвила Беата, — как до звонаря на колокольне, в аккурат, к закату. Глаза-то разуй, тупое создание: это же Брат и Сестра. Или одеяния не признал?
— Моя госпожа, — темноглазый брат учтиво склонил голову. Голос был низкий, негромкий и очень приятный. — Простите великодушно, что не приветствую вас как должно, но сестре, кажется, нехорошо.
— Что произошло с благочестивой жрицей? Надеюсь, эти олухи ее не ранили? — встревожилась Беата.
— Нет, моя госпожа, ваши стражи вели себя безупречно. Моя благодарность, — брат еще раз наклонил голову. — Но, кажется, что-то случилось с порталом. Мы словно наткнулись на невидимый барьер… а потом нас выкинуло в комнату и сестра потеряла сознание.
— Зеркало треснуло, — равнодушно определила Беата, — давно пора. Что ж, будет повод поставить новое. Мне жаль, что вы пострадали по вине моего скупого супруга. В качестве компенсации могу предложить свою постель для жрицы и горячий глинтвейн. Он хорошо восстанавливает силы.
— Моя госпожа, не хотелось бы стеснять вас больше необходимого…
— Вы и не стесните. — Хозяйка дома посмотрела в окно, — Все равно уже пора вставать к утренней молитве. Вы ведь не откажетесь разделить ее со мной, благочестивый жрец? — в голосе Беаты проскользнули нотки… нет, пока еще не женского интереса, скорее, женского любопытства.
— Сочту за честь, — темноглазый встал, держа на руках нехорошо обмякшую жрицу.
— Идите за мной, — велела дама, спокойно и беспечно поворачиваясь к незваным гостям спиной, — а вы, бездельники, разбудите кухарку, пусть приготовит глинтвейн и напоит Сестру. Она будет в моей спальне. Все ясно, или повторить для тех, кто в тяжелом доспехе?
— Все ясно, хозяйка, — буркнул Дик и, пятясь, отступил в другой коридор.
Устроив Алету на очень удобной, широкой кровати под большим, узорным балдахином, Марк обернулся к хозяйке: статной, темноволосой женщине слегка за тридцать. Ее странное самообладание — или равнодушие настораживали. С каждым мгновением в стратеге крепло убеждение, что он угодил в ловушку.
— Готов следовать за вами, госпожа моя, — сказал он, стараясь поймать и отразить ее же настроение.
— Вы подождете меня пару мгновений. Я переоденусь к молитве.
Извинившись взглядом за свою недогадливость, Марк покинул комнату, бросив напоследок еще один тревожный взгляд на Алету. Девушка так и не очнулась, хотя свинцовая бледность с отливом в зелень сменилось просто бледностью. Сейчас лицо графини Шайро-Туан почти сливалось с постельным бельем.
Но придумать причину остаться Марк так и не смог…
Дом был большим и очень, просто кричаще богатым — даже коридор выстлали наборным паркетом из белого ясеня. В резиденции Императора такое дорогое дерево использовали лишь для залов: тронного, бального, посольского и зала совета.
Окон в коридоре, как назло, не было, а в единственное окно в портальной комнате Марк успел разглядеть лишь кусочек неба, затянутый облаками. Почему-то спрашивать у хозяйки, как называется местность, казалось неправильным.
А по манерам и речи самой хозяйки можно было определить лишь пансион — и не дешевый, из тех, где девушек учили шитью, молитвам, хозяйству и безупречности. Той самой безупречности, которая начисто стирала индивидуальные черты: говор, жесты.
Выход она обставила торжественно: в честь гостя, или всегда так было? В сопровождении двоих слуг: один нес алую подушечку, на которую госпожа становилась коленями, другой — красивый молитвенник в алом же переплете, украшенном жемчугом.
— Святой Эдер послал вас с обычной миссией, или… — вдруг спросила женщина. Они шли длинным коридором. Голос ее был тих, Марк едва разобрал слова. Кажется, слуги не должны были слышать этот разговор.
"Святой Эдер… Не Древний, просто Святой. Странно-то как?"
— Терпение, сестра моя и единомышленница, — так же тихо обронил он, — сперва молитва, все иное следом.
— Простите, брат. Не утерпела. Тяжело ждать, — женщина тихо вздохнула.
— Все мы не идеальны, сестра, даже снег не бел, если присмотреться к нему внимательно. Наши недостатки — это ступени. Преодолевая их, мы поднимаемся к небу, — вот уж не думал Винкер, что лицемерно-благостная жвачка уроков Молитвослова, на которых он, большей частью, спал с открытыми глазами, так крепко осядет в мозгу, да еще и выскочит так вовремя.
Бездна! Оказывается, в этом доме ждали каких-то монахов и они с Алетой случайно прыгнули в чужие сапоги… И что теперь делать? Инстинкт подсказывал, что разочаровывать эту милую женщину совсем небезопасно.