На грохот прибежали две младшие жрицы и, увидев Марион в таком состоянии, захлопотали вокруг нее. Похоже, они ничуть не удивились. То есть, сцеживать кровь мисками у здешней матушки было в обычае?
— Ее нужно снова перевязать, жила кровит, — подсказала Алета.
— Умеешь? — обернулась молоденькая девушка, — лен в верхнем ящике комода, масло агриссы там же. В обморок не грохнешься?
— Я из Кайоры, — хмыкнула Алета, — как думаешь, не грохнусь?
— Думаю, скорее кого-нибудь другого грохнешь, — мимолетно улыбнулась девушка, — Эй, а сколько у тебя сейчас стилетов припрятано?
Через две короткие клепсидры, когда Марион уснула у себя в комнате и даже захрапела, словно лесоруб, Алета выскользнула из домика послушниц и пробралась к себе, пряча в рукаве трофей этой эпичной битвы с пьяной послушницей. Трофей, как ему и положено, был кровавым.
Пользуясь суматохой, Алете удалось утянуть испачканную повязку Марион. Она не была уверена, что этого хватит, но попробовать стоило.
Творить "Гонца-на-крови" было просто. В разы проще, чем лечить или чистить одежду. Проблема была лишь одна — чем меньше было силы, тем больше требовалось крови. Эшери на одной капле мог сотворить сотню гонцов, в его крови сила пела, не находя выхода.
Тут же… Впрочем, если прибавить ее собственную, может быть что-то и выйдет. Не зря же кузен говорил, что с ее кровью не все однозначно.
Алета тщательно закрыла двери на засов и распахнула окно. Если у нее все получится, то в это окно вылетит странная помесь птицы и ящерицы, которая обязательно найдет адресата.
На Виете стучали топоры — звонко и дружно. И стук их не смолкал, не смотря на то, что солнце уже давно скрылось за горизонтом: строительство трех плотов освещали мощные фонари-амулеты.
Райкер, скинув мундир и подкатав штаны, по щиколотку в воде лично распоряжался бойцами, брюзгливо тыкая в огрехи. Правду сказать, огрехи были — парни торопились. Меньшая часть Бессмертных ускакала еще днем, но два десятка лошадей — все, что смог выделить маршал.
Не рассчитывали они на конные сражения, местность здесь для этого уж больно не подходящая.
— Виет — река быстрая, — задумчиво проговорил Эшери, — к тому же, останавливаться на ночь им не придется. Так что еще неизвестно, кто в Баре быстрее будет.
— Ты настолько веришь стратегу? — Рамер нехорошо прищурился, голос его остался ровным, но сильно похолодел.
— Он спас Алету.
— Не доказательство. Он был в этом лично заинтересован, — император метнул в Кота острый взгляд черных глаз, два глаза — два стилета. — Ты же не считаешь меня дурачком, который дальше носа не видит?
— Как можно, — нейтрально отозвался Кот. Рамер фыркнул:
— Ну да, как можно было не заметить, что этот выползень с городской помойки влюблен в мою невесту как сопливый пацан, причем настолько, что не постеснялся бы увести ее у меня чуть ли не из Храма! — Повелитель усмехнулся. — Бездна и демоны! Просто герой баллады, пробы ставить негде. Ладно…
Неожиданно он успокоился так же быстро, как вскипел:
— Сейчас война, а человек с его талантами и с его…
— Раскованностью ума, — мягко подсказал Эшери.
— Точно, с его безбашенностью, очень даже пригодится. Шанс ему я дам. Но после войны… Увижу на расстоянии арбалетного выстрела от Алеты, съем без суда, следствия и гарнира, зато с большим удовольствием.
— Простите, повелитель, — осторожно сказал Эшери, пробираясь в беседе как по полю, усеянному пехотными "ежами", — я понимаю, что это очень личный вопрос, но… почему моя кузина? Уверен, у вас были и другие способы установить более плотный контроль над Кайорой.
Рамер остановился на берегу реки, сунув пальцы за ремень брюк. Полы камзола воинственно оттопырились и обнаружили не только благородную шпагу, но и внушительный, вполне разбойничий кинжал "лепесток" с подлым лезвием, которое могла распасться в теле противника на три части, разрывая внутренности.
— Потому, что она подходит, — помолчав, сказал он, — практически идеально подходит. Императрица — это сильная фигура при дворе и очень большой соблазн использовать ее в интригах.
— При всей любви к кузине, она молода, неопытна и… я бы не назвал ее ум изощренным и проницательным.
— Как ты изящно и тактично назвал сестру легкомысленной дурочкой, — хмыкнул император, — Ты прав, ад тебя забери. Алета не умна, и, уж точно, не добра. Зато ее никому не удастся водить как козу на веревочке. И это хорошо, Монтрез. Это прямо то, что надо. Я не намерен ее упускать.