— Ты что, бросить меня решила? — Саммер обиженно хмурится. — С тобой поехать?
— Нет, мы с Тесс вдвоем справимся. Уверена, там все не настолько страшно, как ей кажется. Но ты знаешь, какая она заторможенная.
Элоди виновато улыбается. Быстро целует подругу в щеку и отходит от столика. Она знает, что оставлять Саммер одну чревато.
Но со статусом самой ужасной в мире подруги Элоди уже смирилась.
***
Элоди толкает дверь гримерки, на которой висит распечатанный бумажный лист с названием группы Коннора. Внутри оказывается очень тесно. Элоди осматривается воровато, не чувствуя ни малейшего права здесь находиться.
Коннор поднимается с небольшого диванчика, занимающего немалую долю пространства крохотного помещения. Здесь и сейчас он один, без своих товарищей по группе. Улыбается, делает шаг к Элоди, берет ее руки в свои. Глаза у него горят каким-то лихорадочным огнем, пробирающим всю ее насквозь. Элоди улыбается ему в ответ.
— Я хотел рассказать тебе первой, — говорит он. — Наш трек взяли в ротацию на радио. Новый трек, Эл, ты не представляешь, какая это удача.
Она действительно не представляет. Поэтому только покачивает головой, продолжая улыбаться и переплетая свои пальцы с его.
— Я его слышала? — спрашивает она.
— Нет. В ротации и услышишь. Он, знаешь, о тебе. Ты послушаешь и все поймешь.
В груди Элоди зажигается свой огонек. Огонек огорчения. Интересно, он всем своим девушкам посвящает треки? Или это у него такая пикап-линия? Ведь совсем недавно Саммер хвасталась ей посвященной песней от Коннора. Господи, как можно быть такой глупой? Он ведь как и все музыканты, наверное, просто самовлюбленный придурок, каким бы обаятельным сейчас не казался.
Она не может любить человека, который так легко разбрасывается своим творчеством, посвящает каждой. Но она не может и с уверенностью говорить о том, что это действительно так и есть. Не исключено, что только ей и Саммер так «повезло». Конечно, ей было бы более приятно, если бы она не знала, что не одинока в посвящениях.
Ее это задевает, но в то же время радует. Эта радость — неправильная. Липкая, с горьким привкусом вины.
— Вау, — только и выдыхает она. — Это так... Здорово.
Больше всего ей сейчас хочется, чтобы эта песня ей не понравилась, когда она ее услышит. И в то же время Элоди понимает — она в нее просто влюбится, потому что это песня Коннора. Кому бы она там не посвящалась на самом деле. Трек будет на повторе долгое время, Элоди и засыпать станет под бархатный голос Коннора, нашептывающего в своей песне слова любви.
Он выпускает ее руки из своих, чтобы в следующий момент переместить ладони на ее щеки и притянуть еще ближе за поцелуем. Его губы слишком мягкие, все равно что расплавленное масло. Элоди подается навстречу поцелую, сначала нежному, но с каждым новым движением языка все более распаляющему, лишающему возможности дышать.
Элоди отстраняется, упирается ладонью в грудь Коннора.
— А если зайдет кто? — шепчет она, прикрывая глаза и стараясь отвернуться от него.
— Никто не зайдет, — говорит Коннор. — Парни уже уехали, персонал до закрытия в гримерки не сунется.
Невольно Элоди думает о Саммер, безалаберно напивающейся совсем неподалеку в клубе. Господи, а если с ней что-то случится? Если ей что-то подсыпят в выпивку? Это ведь не редкость, а Саммер — та еще красотка. Да и если она просто наберется. Ее могут ограбить, бросить на произвол судьбы.
Как это сделала Элоди, не способная противостоять своим желаниям и Коннору.
— Нас некому потревожить, — говорит Коннор.
И за талию притискивает к себе. Грудь Элоди упирается в него. Она ощущает жар тела Коннора даже через одежду. У него всегда какая-то бешеная повышенная температура. Или только ей так кажется? Элоди не знает. Да это и не важно, у нее сердце начинает стучать сильнее, а низ живота предательски сводит.
Это не пресловутые бабочки. Это банальное возбуждение. Она не знает, что заводит ее сильнее — руки Коннора, спускающиеся с талии на бедра, или же возможность оказаться застуканными. Заходя в гримерку, она не увидела на двери никаких серьезных замков.