— Я так хочу тебя, — шепчет Коннор ей на ухо, наклоняясь и обжигая дыханием. — Я так соскучился.
Ее пробивает дрожью, когда его ладонь сжимает ее ягодицу. Элоди встряхивается. Да пошло оно все!..
Она поднимает голову, быстро и скомканно целует его. Затем подталкивает к дивану. Коннор, понимая совсем непрозрачный намек, отстраняется и опускается на него. Запрокидывает голову, смотрит на Элоди. Она запускает себе руку под юбку, чтобы быстро снять трусики. Перешагивает их, садится на колени Коннора, сжимает своими его бедра. Элоди отчаянно целует его, одновременно с этим разбираясь с ремнем брюк и молнией на ширинке. Ее руки подрагивают — от собственного безумия больше, чем от желания скорее почувствовать его внутри себя.
Коннор задирает ее юбку выше, обнажая задницу, впечатывает пальцы в обнаженные ягодицы. Запуская руки за резинку его трусов, она чувствует твердость возбужденного члена. Горячего, едва ли не пульсирующего. Внутри нее все пережимается от нарастающего желания. Она приподнимает бедра и, помогая рукой, подводит член Коннора к своей промежности, уже влажной. Элоди насаживается медленно, задерживает дыхание, привыкая к ощущениям.
Секс до него казался ей ужасной неприятной обязаловкой в отношениях. Но она и не испытывала ни к кому из прошлых своих парней такой страсти, как к Коннору.
Настоящее желание помимо него в ней пробуждалось только один раз. С чертовым Лео, с которым она так и не довела дела до конца. Вспоминая о его светлых глазах и крепкому телу, которое Элоди не успела рассмотреть без одежды, она начинает двигаться на Конноре. Он же берется за края ее маечки, тянет вверх. Элоди покорно поднимает руки, выгибается, прикрывает глаза. Позволяет ему и от бюстгальтера ее избавить.
Она запрокидывает в блаженстве голову, стоит Коннору опустить голову к ее груди и очертить языком окружность соска. Его образ накладывается на воспоминания о Лео. И, к своему стыду, Элоди обнаруживает, что это выбивает ее из колеи сильнее, а возбуждение достигает космических каких-то масштабов. Элоди все быстрее двигает бедрами, шумно выдыхает, начинает постанывать, кусая губы. Глаз она не открывает, только с силой вцепляется в плечи Коннора.
Элоди не знает, сколько времени проходит, прежде чем ее перекручивает сильным спазмом оргазма — вечность или несколько минут. Она обмякает, утыкается лбом в плечо Коннора, чувствует слабость в ногах. А затем — очередное наслоение вины.
Чертов Лео. Появился всего лишь на мгновение в ее жизни, унизил своим предположением, а теперь никак не может убраться из ее головы. Элоди бы его возненавидеть за это, но невозможно ненавидеть того, кого больше в жизни не увидишь.
Так ей, во всяком случае, кажется.
***
Поднявшись, Элоди в первую очередь находит свои трусики. Ноги все еще подкашиваются, дыхание едва восстановилось, а соображать и вовсе получается с трудом. Ей хочется пить, еще больше — просто блаженно развалиться на диване или какой-нибудь широкой постели. Вот только здесь и разваливаться негде, и особенно тратить время не хотелось бы. Они ведь не там, где их некому потревожить.
В этом Элоди убеждается на своей шкуре. Пока она осматривается в поисках своих бюстгальтера и майки, дверь в гримерку открывается. Элоди замирает, вздрогнув. Она вся холодеет изнутри. На момент ей кажется, что это — Саммер, решившая своим нетрезвым сознанием, что навестить Коннора здесь, даже вроде как занятого делами группы, хорошая идея.
Но в гримерку входит не Саммер.
— Твою мать, — выдыхает Коннор, подскакивая с дивана и поспешно застегивая штаны. — Ты совсем дурак? Тебя стучаться не учили?
Дверь закрывается. Элоди видит перед собой Лео. Того самого Лео, которого она не рассчитывала больше увидеть в своей жизни. Сейчас он выглядит менее представительно — на нем джинсы и кожаная куртка, волосы же растрепаны, а не уложены. Но это точно он. Элоди никогда бы не перепутала с кем-то другим человека, принявшего ее за, черт возьми, представительницу древнейшей профессии.
Она настолько шокирована этой внезапной встречей, да еще и в таком месте, что забывает совсем о том, что стоит здесь полубнаженная.
— Боже, Эл, прикройся, — говорит Коннор. И, обнаружив майку на диване, бросает ее Элоди. — Чувак, может, ты выйдешь?