Она сама спровоцировала его агрессию, уже осознав, что он вспыльчивый человек. Словно хотела быть наказанной за все. За предательство Саммер, за попытку сорваться на сторону от Коннора, за то, что предпочла другого, за то, как закончила отношения, фактически не закончив их. Если что-то делаешь неправильно, то и нечего рыдать от собственного бессилия, когда прилетает отдачей.
Элоди неправильно делает все.
Обмотавшись полотенцем, она смотрит на собственное отражение в запотевшем зеркале. Именно такой размытой Элоди себе и представляется. Она прикасается подушечками пальцев к шее. И тут же отдергивает руку.
Кажется, сейчас она снова начнет задыхаться.
Расплакаться не получается. Элоди становится механизмом, не человеком. На автоматизме закидывает вещи в стирку, завтракает. Отправляется в аптеку за посткоитальной контрацепцией. Не ощущает собственного тела, не чувствует себя собой. Она просто сломанный мешок с костями, лишь по ошибке не выброшенный в ближайшее мусорное ведро.
Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата.
Элоди бессмысленно проверяет сообщения, пришедшие за утро.
«Прошвырнемся по магазинам?» — пишет Саммер.
«Извини, я простудилась», — набирает Элоди. — «В другой раз».
«Я забыла ключи. Ты будешь дома?» — спрашивает Тесса.
«Да», — отвечает Элоди.
Она больше не хочет никуда выходить. Только бы закрыться в четырех стенах и раствориться в этом ощущении полнейшей бесчувственности. А, может, уехать? Во Флориде у нее осталась мать. Конечно, она скажет, что так и должно было произойти. Что неудачница Элоди не могла справиться в Нью-Йорке. Что так и так вернулась бы с поджатым хвостом. Но позволит спрятаться от мира в детской комнате, где все наверняка осталось точно также.
Нет.
Даже в состоянии полнейшей подавленности Элоди пока не готова на такой шаг. У нее все еще есть работа. И Лео.
Стоит Элоди подумать о нем, как стены бесчувственности рушатся. Она сворачивается на кровати в позу эмбриона, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. Элоди не знает, как теперь посмотреть ему в глаза, будучи настолько запятнанной, грязной, отвратительной. Она так хотела быть с ним честной во всем, но признаться в произошедшем не сможет.
«Я прилетаю завтра в обед», — пишет Лео.
Здорово. Великолепно. Она начинает считать часы до встречи с ним. Как бы ее сейчас не ломало, завтра она будет уже в норме. Пересилит себя, сможет отработать, будет улыбаться Лео, когда встретит, скорее всего уже вечером. Беспрекословно поедет к нему. Элоди кажется, что она сможет.
Она ведь так мечтала стать актрисой. Вот оно, первое самое сложное задание. Изобразить, что все хорошо.
«Я уже заждалась», — пишет Элоди Лео, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Она жмурится, пытаясь их сморгнуть. Лео ее такой разбитой увидеть не должен. Она из кожи вон вылезет, лишь бы он не понял, что от нее остался лишь бесчувственный кусок мяса.
Элоди поднимается, чтобы снова закрыться в душе. И только сейчас начинает понимать, насколько неправильно она все сделала. Нельзя было идти в душ сразу после произошедшего. Нужно было отправиться в ближайшую больницу, а затем в полицию. Элоди не совсем дурочка, она знает, что делается в таких ситуациях. Но сознание почему-то заблокировало возможность сделать все правильно. Сейчас же уже поздно.
Она снова сама виновата.
***
Лео встречает Элоди после работы. Заходит за ней сразу в кабинет Мии. Элоди улыбается, но как-то слишком натянуто. Не шагает к нему, чтобы обнять. Успокаивает себя только тем, что это выглядит как настоящий профессионализм. Они на рабочем месте, в конце-то концов. Нечего смущать даже ту же Мию какими-то проявлениями привязанности.
— Поужинаем где-нибудь? — спрашивает Лео, пока они направляются в сторону лифта. — Или закажем еду?
Двери лифта закрываются за ними. Лео наклоняется к уху Элоди, откровенно обжигая дыханием.
— Тот тайский ресторан, который тебе так понравился, — почти шепотом сообщает он, — работает и на доставку. Я уже проверил.