Элоди тянет на себя дверь кабинета. И, едва переступив порог, видит на диванчике для посетителей Лео. Он, закинув руку на спинку, как раз переговаривается с Мией. И, когда за Элоди закрывается дверь, поднимается.
Лео кажется взволнованным. Тот факт, что она стала причиной для его волнений, причиняет невыносимую боль.
— Я украду ее у тебя на часок, — говорит Лео в сторону Мии, но глядя исключительно на Элоди. — Поехали, Эл, позавтракаем где-нибудь. Я даже кофе сегодня еще не пил.
— Что? — переспрашивает Элоди. — Нет, я...
— Не обсуждается, — резко обрывает ее Лео.
Она бросает беспомощный взгляд на Мию, но та лишь разводит руками, не возражая. Элоди понимает, что составление заявления об отставке придется отложить. И давит в себе потребность сразу высказать Лео за то, что еще не завтракал. Она ведь знает, как рано он поднимается. Вряд ли Лео изменил своему графику. Совсем глупый? Даже без кофе...
Лео кладет руку на ее плечо и подталкивает на выход из кабинета. Элоди не смеет даже смотреть на него, каждой клеточкой своего тела чувствуя, насколько он недоволен и напряжен. Ей до ужаса хочется перехватить его руку, чтобы затем ободряюще обнять и потянуться за поцелуем, словно ничего не было. Словно все невзгоды остаются позади. Но она просто следует за ним, погружаясь в собственную неловкость, не представляя даже, что может сказать.
В свою очередь, Лео и сам не говорит ничего, пока они не доходят до его машины.
— Я рад, что ты пришла, — сообщает он, когда обе двери автомобиля закрываются за ними. — Боялся, точнее, что ты закроешься и решишь забросить работу.
— Я собиралась написать заявление, — признается Элоди, опуская взгляд.
— Тебе не нравится твоя работа? — спрашивает Лео.
— Нравится, — отвечает она.
— Тогда почему? Не важно, что происходит между нами. На работу это не влияет. Мы не стали бы тебя держать, если бы ты не справлялась. И я не стану требовать твоей отставки, если мы расстанемся.
Ей больно слышать это «если». Они ведь уже.
— Мне бы этого не хотелось, — продолжает Лео, выезжая с парковки.
Элоди поворачивает голову к окну. Смотрит перед собой, ничего толком не рассматривая, с ужасной тяжестью на сердце. Ей бы тоже не хотелось, но что она может? Признаться или сбежать. Сбежать или признаться.
Она слышит только шум сердца в своих ушах. И произнести больше ничего не может. Поэтому дорогу они проводят в полном молчании.
Лео останавливается у здания. Того самого, на крышу которого они пробирались, когда он предложил безответственно сбежать с подработки на мероприятии. Он покидает машину первым. Элоди выбирается следом.
— Я думала, мы едем куда-то завтракать, — произносит Элоди, оглядываясь на Лео.
— Верно, — отвечает он.
А затем открывает одну из задних дверей, чтобы достать пластиковый пакет с заднего сиденья. Элоди на него даже внимания не обратила, настолько погруженная в свои мысли и переваривание чертовых страданий.
— Тайская еда, — говорит Лео. — Остыла уже, наверное, но плевать. Пошли.
Элоди забывается и начинает улыбаться. И вот он снова показывает, что умеет удивлять. Завтракать тайской едой, да еще и на крыше — какая-то детская затея, но такая привлекательная. Жаль, что забытье это длится недолго.
Что ж. Здесь все полноценно началось. Здесь же и закончится.
Они поднимаются на крышу, словно на эшафот. Каждая ступенька кажется Элоди добровольным шагом к пытке.
— Мне кажется, я влюбляюсь в тебя, — спокойно произносит Лео, подходя к краю крыши и останавливаясь у ограждения. — А тебе, что мы слишком разные. Но разве это плохо?
Он просто садится. На грязную крышу, согретую утренним солнцем. Не заботясь о том, чтобы что-то подстелить. Достает из пакета коробочки с едой, приглашающим жестом предлагает Элоди расположиться рядом с собой.
Она приближается. Неловко садится. Берет одну из коробочек.
Есть ей совсем не хочется.
— Что не так? — просто спрашивает Лео. — Я пойму, если ты ничего не чувствуешь. Просто не надо кормить меня отговорками. Я могу все принять, кроме этого.