Дальше провал. Ее сознание вытесняет все, что могло произойти. Очевидно ведь, что нечто страшное. Значит, не стоит и пытаться вспомнить. Лучше действовать по обстоятельствам.
Обстоятельства, впрочем, неутешительные. Элоди может спустить ноги с кровати и подняться. Может перемешаться по постели. Но на этом все.
Элоди снова пытается дергать рукой в бессмысленной попытке освободиться. Затем останавливается и прислушивается. За пределами комнаты тишина. Может, Коннора в квартире и вовсе нет? Она набирает побольше воздуха в легкие и начинает кричать. Бессвязно, просто в надежде привлечь внимание соседей по дому. Чтобы хоть кто-нибудь вызвал полицию. Она ведь здесь точно не по собственной воле. Это не ролевые игры, зашедшие слишком далеко. Это настоящее похищение.
Прекращает кричать Элоди лишь тогда, когда начинает слышать звуки из глубины квартиры.
Коннор, черт побери, не заставляет себя ждать. Едва он заходит в комнату, как Элоди инстинктивно прибивается к спинке кровати, стараясь казаться как можно меньше.
— Если ты продолжишь, мне придется заткнуть тебе рот, — говорит Коннор как-то слишком спокойно.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Элоди.
В горле неприятное жжение.
— Я ведь говорил, — пожимает плечами Коннор, а затем садится на край кровати. — Я тебя не отпущу. Глупая, ты ведь сама не понимаешь, чего ты хочешь.
Элоди прекрасно понимает. Она хочет оказаться подальше отсюда. Больше никогда его не видеть. Она жаждет свободы, едва потерянной.
— Тебе это с рук не сойдет, — тихо проговаривает она. — Меня будут искать.
— Кто? — усмехается Коннор. — Кому ты нужна? Ты сваливала с вещами и документами. Даже соседка твоя решит, что ты просто ее кинула. И не почешется, чтобы подать в розыск. Ты ведь ненадежная растяпа, даже Саммер так считает.
Элоди понимает, что Коннор прав. Ее никто не станет искать. Она рассталась с Лео, сбежала из полицейского участка от Мии, предала доверие Саммер. И даже матери не сообщила, когда приезжает точно. Та наверняка подумает, что Элоди передумала. Не станет ее ждать, не будет волноваться. Может, попытается позвонить, но, не получив ответа, оставит эти попытки, ведь отношения между ними никогда не были доверительными.
Никто не расстроится, если она пропадет. Никто не станет горевать, если с ней что-то случится. Это — цена настоящего одиночества.
— Что ты собираешься со мной сделать? — спрашивает Элоди Коннора напрямую.
Он склоняет голову чуть набок и мягко улыбается.
— Зависит от твоего поведения. Эл, я не собираюсь держать тебя на привязи вечно, я ведь не какое-то там чудовище. Тебе просто нужно пораскинуть мозгами и понять, что со мной рядом будет лучше.
Это слишком нелепо. Элоди широко раскрывает глаза и неверяще смотрит на него. Коннор сам-то понимает, что несет? Кажется, с головой у него совершенно точно не все в порядке. Он не просто агрессивный самовлюбленный придурок.
Он — больной психопат.
Коннор подсаживается чуть ближе к ней. Протягивает руку, чтобы коснуться пальцами колена в ободряющем жесте, который совсем не вяжется с похищением.
— Сейчас я принесу тебе что-нибудь поесть, — говорит он. — Ты какая-то бледная.
Он поднимается, покидает комнату. Элоди слышит, как где-то за стенкой начинает шуметь вода, открывается и закрывается дверца холодильника. До нее доносятся шаги Коннора. И каждый раз, как они приближаются, она вздрагивает и сжимается на своем месте.
Происходящее не укладывается у Элоди в голове. Ей хочется, чтобы все это просто оказалось душным кошмаром, а не реальностью. Но для сна она слишком хорошо чувствует покалывания в пристегнутой руке — онемение начинает проходить при попытках ею шевелить.
Элоди не представляет, как себя вести в такой ситуации. Она не выберется сама, это абсолютно точно. Если снова начнет кричать — навлечет на себя гнев Коннора и может пострадать. Но и смириться с таким положением дел она не в состоянии.
***
Коннор приносит поднос-столик для кровати, на котором Элоди видит чашку с ароматным кофе, тарелку с яичницей и поджаренным беконом. Желудок отзывается голодным бурчанием, стоит ей ощутить запах еды.