— Видишь? — спрашивает он, ставя столик на кровать. — Я не забыл, чем ты любишь завтракать.
Элоди не нравится смешивать бекон с яйцами. Она предпочитает хрустеть ломтиками отдельно. И Коннор действительно это запомнил. Наверняка и в кофе именно столько сахара и сливок, как она любит. Обычно из таких мелочей складывается картина идеальных отношений.
Вот только ее идеал не включает в себя удушающие приемы, изнасилование, похищение и наручники.
— Я не голодна, — говорит Элоди, отворачиваясь от подноса с едой.
Ей кажется, что она лучше будет голодать, чем поддастся. Желудок скручивает, организм с ней не согласен.
— Глупостей не говори, — отзывается Коннор. — Я тебе себя голодом заморить не позволю. Надо будет, в глотку затолкаю.
Элоди нервно сглатывает. Она понимает — он не разбрасывается словами. Правда затолкает. Поэтому, чтобы не рисковать, Элоди все-таки тянется за кусочком бекона.
— С одной рукой не очень удобно, — говорит она.
— Я понимаю, — Коннор кивает. — Но не уверен, что если отстегну тебя, ты станешь хорошо себя вести.
Да, господи, что она может? Коннор физически сильнее. Никакого оружия вокруг нет. Он даже вилку принес пластиковую. Если она попробует ею ему навредить, ничего не получится. Вот если добраться до кухни и настоящих заточенных ножей, тогда еще можно попробовать побороться.
Ага. А если он нож у нее из руки выбьет? А если во время схватки она поранит саму себя? У Элоди нет самоубийственных настроений, несмотря ни на что.
Впрочем, доводы разума все равно на Конноре не работают. Это она уже поняла. Но попробовать не мешает.
— Я ведь даже не кричу, — говорит Элоди. — Я себе не враг.
— Что-то не похоже, — усмехается Коннор. — Иначе ты бы не дурила изначально.
Элоди берет еще один кусочек бекона, чтобы проглотить заодно напрашивающееся замечание о том, что не она все это начала. С ее стороны все было даже адекватно. Стоило, конечно, расстаться по-человечески, а не игнорировать. Это — единственная ее ошибка. Погребенная под морем других, более серьезных.
Если бы она отметила тревожные звоночки раньше. Если бы правильно среагировала и сменила жилище. Если бы изначально не связывалась с Коннором. Всего этого бы не произошло.
Вкуса бекона она не чувствует. Как и вкуса кофе. Ее словно покидает способность ощущать хоть что-то.
Снова.
— Мне извиниться? — спрашивает Элоди.
Ведя переговоры с террористами, нужно соглашаться на все их условия. Элоди это известно. Она, все-таки, живет в стране, где это — распространенная проблема.
Коннор улыбается. Шагает к ней ближе. Элоди снова вся сжимается. Но он просто протягивает руку, чтобы нежно погладить ее по волосам.
Ей эта нежность сейчас встает поперек горла.
— Только если поймешь, за что извиняешься, — говорит Коннор. — Тебе надо основательно подумать над своим поведением.
До Элоди доходит — он держит ее за совсем дурочку. Пусть она и сама порой сомневается в своих умственных способностях, но не настолько же!
Черт. Лео ведь наоборот выделял ее сообразительность. Даже за тенью Джеки все равно умудрялся рассмотреть человека, а не кусок мяса, способного только отдаваться и улыбаться. Элоди становится совсем паршиво от тоски по нему.
Она столько всего не успела ему сказать. Стольких слов не нашла. И уже точно не скажет, если не выйдет из клетки, в которую заточает ее Коннор.
Джеки не вышла.
Сейчас Элоди уже на все сто процентов уверена, что Джеки не могла пасть жертвой случайного грабителя. Нет. Только сумасшедшего маньяка, так легко караулившего ее прямиком под зданием агентства своего противника в любви.
Это не может быть случайностью.
— Я понимаю, — говорит Элоди, покорно запрокидывая голову и прямо глядя на Коннора.
Ему нужно дать то, что он хочет. Только тогда появится хоть какой-то шанс на спасение. Если она будет активно сопротивляться, он никогда не расслабится.
— Я правда понимаю, как ошибалась, — продолжает она, не обращая внимания на то, с каким снисхождением Коннор на нее смотрит. — Ты так хорошо меня знаешь.