Ну, если учесть, что в наших сумках нет почти ничего, кроме монашеских ряс и кое-каких мелочей, то становится понятно, отчего хозяйка так недобро поглядывает на нас. Что ни говори, но увиденное совсем не вяжется с образом двух недалеких провинциалов, приехавших для судебных хлопот. Так невольно и похвалишь себя за то, что ранее, отправляясь по своим делам, мы не оставляли здесь ни свои сумки, ни бумаги.
А еще нам понятно, что отсюда надо уходить, и, желательно, поскорей. Вообще-то нам бы следовало едва ли не сразу же развернуться и уйти, только это будет слишком подозрительно выглядеть: только пришли – и вновь куда-то собираемся. Хозяйка не полная дура, сообразит, в чем дело, и сразу же после нашего ухода может побежать к страже, хотя она в состоянии сделать это и сейчас. Ладно, не будем слишком торопиться, стоит подождать, а когда немного стемнеет, скажем, что пошли прогуляться по городу – мол, встретили знакомых, договорились просидеть всем вместе за кружечкой пива. Плохо то, что до наступления темноты еще несколько часов. В общем, одному из нас следует приглядывать, чтоб хозяйка куда-либо не отлучилась: если только заметим, что она вышла из дома, то и мы сразу же уходим отсюда.
Не прошло и четверти часа после нашего возвращения, когда Крис, безотлучно стоящий неподалеку от окошка, негромко ругнулся сквозь зубы:
– Кажется, к нашей хозяйке кто-то подошел с вопросами...
Так и есть: женщина, стоя в дверях, о чем-то беседовала с незнакомцем, о всяком случае, ранее я этого мужчину никогда не видела. Вот он протянул хозяйке монету, и кругляш быстро исчез в ее кармане. Нам не слышно, о чем идет речь – говорят достаточно тихо, но хозяйка показала на наше окно. Тут не надо быть особо сообразительным человеком, чтоб понять – речь идет о ее квартирантах. Не думаю, что эти двое нас видели – все это время мы стояли на некотором отдалении от окна, а если вдобавок учесть, что стекло само по себе было мутноватое, то рассмотреть нас снаружи было сложно.
Разговор занял всего несколько минут, после чего мужчина ушел, а хозяйка продолжала стоять у дверей, словно кого-то поджидая. Конечно, вполне может оказаться так, что мы сами себя пугаем, только в последнее время я привыкла доверять своим ощущениям и предчувствиям, а не надеяться на «авось».
– Уходим!.. – почти что скомандовал Крис, и я, естественно, была с ним полностью согласна. Пока мой спутник осторожно приподнимал доски потолка, я задвинула хлипкую задвижку на дверях нашей комнаты, да еще и подперла дверь табуретом: если в комнату будут ломиться, то это никак не сдержит незваных гостей, но несколько мгновений мы все же выиграем. Сейчас же мне оставалось только подхватить с пола наши сумки и вслед за Крисом забраться на чердак, причем делать это нужно было как можно тише, чтоб хозяйка ничего не услышала. Затем мы вновь положили доски на прежнее место, и теперь те, кто вломятся в пустую комнату, пусть гадают, куда мы делись! Впрочем, все одно враз поймут, что к чему...
Но все это будет потом, а пока что мы, осторожно ступая, пробрались по захламленному чердаку к небольшому оконцу (благо оно закрывалось всего лишь на крючок), а спуститься вниз по веревке не составило сложности. Хорошо и то, что оконце выходило на задний двор, где никого не было, а уже через минуту мы и вовсе оказались на соседней улице. Теперь следует уйти как можно дальше от Судебной площади, только вот куда нам отправиться дальше? Полетели в тартарары все наши намерения пересидеть пару дней в тихой комнатке, не выходя на улицу. Понятно, что сейчас не могло быть и речи о том, чтоб пойти к дому графа де Линей, или же на постоялый двор, но и по улицам тоже бесконечно бродить не станешь!
Вдобавок ко всему в голове вертелась одна и та же мысль: раз хозяйка заподозрила неладное, увидев в наших сумках монашеские рясы, то теперь под видом священнослужителей в дом графа де Линей уже не придешь. Надо придумывать что-то другое, а заодно и от этой приметной одежды неплохо бы избавиться, только вот как это сделать? В мусор ее не бросишь, и не под куст не закинешь – слишком приметно, да и если кто найдет церковное облачение, тот его, скорее всего, страже отнесет – вот, мол, это потеряли или из святого места украли... Те монашеские рясы надо бы назад в храм отнести, только в нашей нелегкой ситуации это вряд ли возможно. Получается, что эту одежду надо или в землю закапывать, или в реке топить...
– Крис, скажи, куда мы идем?.. – спросила я.