Меж тем мужчина продолжал:
– Что ж, гости дорогие, пойдемте в мой дом – уже темнеет, нечего тут стоять. Хозяйка моя и детишки уехали отсюда до конца Водной Седмицы, так что я пока один обитаю. У меня, конечно, домишко скромный, но, как говорится: в тесноте – да не в обиде!
Ну, насчет тесноты Фоман был прав: когда в его маленьком доме оказались все жители деревушки, то в нем было не повернуться. Вот уж верно говорят: набились, словно селедки в бочку. Вообще-то людей можно понять: каждому хотелось узнать о судьбе своего бывшего односельчанина, да и не так часто гости посещают это место.
К тому времени, как жители деревушки разошлись по своим домам, за окном уже совсем стемнело, а Крис едва ли не охрип, отвечая на вопросы рыбаков. Люди бы задержались здесь и дольше, но тут уже хозяин безо всяких околичностей дал всем знать – пора, мол расходится, сейчас не то время, когда в гостях стоит оставаться надолго. Завтра, дескать, договорим – надеемся, что гости задержаться у нас на денек-другой.
Заперев за гостями дверь, Фоман уселся за стол и поинтересовался, глядя на нас:
– Уж вы меня извините, господа хорошие, но я человек простой, и прямо вам скажу: что-то не верится мне, что вы в нашу деревеньку прибыли лишь для того, чтоб весточку мне от брата передать. Конечно, за возвращенные деньги спасибо вам большое, но...
– Верно... – согласился Крис. – Дело у меня к вам есть небольшое, но, может, поговорим об этом завтра?
– Можно и завтра... – согласился Фоман. – Да и время сейчас позднее, а серьезные разговоры надо вести на свежую голову. Давайте-ка поедим – уха у меня сегодня знатная, а потом пора и спать ложиться. Вы вон, на той кровати располагайтесь, а я на печке устроюсь – топил ее сегодня, она теплая. Да, и ночью на улицу не вздумайте выйти, как бы вас туда не выманивали, а не то ежели с лоскотухой столкнетесь – тут вам и конец.
– С кем столкнемся?.. – не поняла я.
– С лоскотухой... – пожал плечами Фоман. – Русалки такие есть. Их еще щекотухами называют: встретишь такую – может из озорства защекотать тебя до смерти, и не вырвешься от нее, как ни старайся. В Водную Седмицу эти водяные девки частенько гуляют по нашему острову, и потому в это время здесь есть одно правило, которому следует строго придерживаться: не ходить в одиночку. И уж тем паче к воде одному не приближаться, а не то так тебя околдуют, что и себя забудешь. Учтите: этим русалкам все одно, что парня в воду затащить, что девку – для нечисти разницы нет, с кем озорничать и кого с пути сбивать. Одно хорошо: лоскотухи появляются только в темное время, так что во время Водной Седмицы двери во всех избах на ночь запираются крепко-накрепко, а не то увлекут с собой, сманят – и домой уже не вернетесь.
– Так ведь столица близко!.. – удивилась я. – Говорят, нечисть не любит большого скопления людей, а тут, совсем неподалеку, народу полно, кораблей и лодок хватает, и они постоянно здешние воды бороздят, так какие здесь могут быть русалки, водяные и все такое прочее?! Их всех давно распугать должны! Да и воду в реке возле столицы чистой никак не назовешь!
– Столица столицей, и вы можете думать, что хотите, а Водную Седмицу никто не отменял... – философски заметил хозяин. – Да и нам от русалок в эти дни одни убытки, хоть на промысел не ходи! Они ж, паразитки, сети путают, а то и вовсе рвут – вовсю пытаются напакостить добрым людям!.. Сейчас я вам чеснок дам, а еще серебряные монеты при себе держите – всего этого водные девки боятся. Еще я полынь подожгу, дымом избу окурю – все спокойней спать будет.
– А как же...
– Вы вот что... – посуровел хозяин. – Давайте-ка к ночи не будем упоминать обо всей этой нечисти, не то придет еще кто под окна...
... Не сказать, что кровать у Фомана была достаточно широкой, во всяком случае, нам с Крисом пришлось лежать, едва ли не прижимаясь друг к другу, и я вновь с немалым удивлением поняла, что не имею ничего против того, чтоб находиться подле теплого тела этого мужчины и слушать его ровное дыхание. Более того: рядом с ним я чувствую себя защищенной, и это мне нравится, хотя еще не так давно была уверена, что всегда и во всем нужно полагаться только на себя одну.
Невольно мне вспомнилось, как, будучи замужем, я каждый день с тяжелым сердцем ожидала наступления ночи – ведь надо было спать в одной постели с ненавистным супругом, отвращение к которому росло с каждым днем, и все больше и больше заполняло мое сердце. Несмотря на то, что я старалась сдерживаться и сохранять на лице невозмутимое выражение, Лудо Уорт понимал, что я не чувствую к нему никакой любви, и постоянно обвинял меня в том, что в жены ему досталась ледяная статуя, без чувств и хоть каких-то эмоций. Дорогой супруг даже не представлял, насколько велики к нему мои неприязнь и омерзение, а его прикосновения ничего, кроме гадливости, у меня не вызывали. За время своего замужества эту антипатию я невольно перенесла на всех мужчин, которые окружали меня. Более того: я была убеждена, что отныне сделаю все, чтоб держаться от любого мужчины на некотором расстоянии, причем в прямом смысле этого слова, однако Крис, вроде бы не делая ничего, словно возвращал меня к обычной жизни.