Вот теперь Ана не побоялась поднять голову и увидеть Бэя, успевшего вернуться к решетке из темноты своей камеры.
– Ну нет, – разочаровано протянул Верховный, – до Лабиринта вы друг на друга так еще не осмеливались смотреть. Пламя ревности зажглось у Истинного и от более скромных взглядов. И горело в нем, приготовив к завтрашнему костру.
Смех молодого Йодана Ана уже различала между строк дневника Мелины, а сейчас подумала, что привычка приподнимать левый уголок рта наверняка у Роккарда Морана уже с юности.
– Отдав тебе сердце, Ана, Горкан подарил свою душу – Мадигве… и уверился, что божество из каменного креста открывает миры. Он собирался с твоей помощью вернуть Богу глаза, а потом превратиться в настоящего Разрывающего пространство и забрать тебя далеко-далеко на поиски счастья. Романтично, не так ли? Я разрешу ему романтично гореть завтра утром рядом с тобой.
Йодан снова стоял напротив Аны.
– Зачем вам ее смерть? – раздался из-за его спины напряженный мужской голос.
Ана подхватила эти слова и эхом вернула в лицо жреца:
– Зачем вам смерть Бэя?
Йодан посмеялся за счет пленников, а потом признался:
– На самом деле я еще не решил по поводу землянина. Нарушив договор, он неожиданно освободил меня от клятвы. Истинному гореть в любом случае. У дома Бога, которому он хотел вернуть зрение. А тебя, Ана, примчится спасать Наследник, как всякий раз, когда ты попадаешь в неприятности. После вашего торжественного появления на площади в сторону Ташида спешит немало посланников, но им никогда не прибыть вовремя. Зато подобное расстояние способен преодолеть Дэш, и он несет Наследнику важное послание. Ты будешь жить, если останешься Избранницей. А на тот случай, если жреца задержит Рок, я послал особое сообщение Треву.
Так вот, значит, в чем расчет Верховного!
Заполучив Глаз, он был уверен, что бог Мадигве не прозреет. Но Магистр хотел сделать еще и так, чтобы никто не вошел в священный Аль Ташид. Не только Мадигве, но и оживший гобелен пугал жреца. Поэтому ему было удобно, что Скользящие вернулись в Долину перед ночью Трех Лун! Теперь у Наследника может не хватить времени на путь к Избраннице и обратно к Ташиду.
– Бэй? – тихо спросила, нет, молила Ана, глядя в задумчивые глаза жреца.
– Горкан не горел в пламени ревности к Наследнику... – вместо ответа прошептал себе под нос Йодан и нахмурил белоснежные брови. Потом посмотрел на осужденных. – Мне не нужна смерть землянина. Как и твоя, Избранница. Но я очень расстроюсь, если Наследник не появится тебя спасать. Тогда мне не ничего не останется – кроме как сжечь пару нитей из гобелена.
* * *
– Ты все еще думаешь, что это привязка? – тонкие пальцы осторожно гладили его запястья.
– Уверен. Причем не только к тебе, но и столбу.
Тайна тихо рассмеялась, и это было здорово, в том положении, в котором они оказались – мало того что неудобном, так еще и не предвещавшем ничего хорошего.
Почти сразу после ухода Верховного темницу заполнили жрецы и охранники.
Скользящих с серьезным эскортом перевели, вернее, переместили под усыпанное звездами небо и привязали к столбу, торчавшему между светлыми горками палаток и серым пятном в земле, каким казался в ночи крест Мадигве.
Но если у подножия Ташида этой ночью царило приподнятое настроение, сопровождавшее ожидание, когда откроется вход в Священную гору, то рядом с каменным крестом собрались те, кто видели в нем причину всех бед. Несколько дней назад Истинным удалось отогнать от Мадигве Теней. Воспрянули духом не только жрецы, но и стекавшиеся со всей Долины жители обоих королевств. Среди костров и огней под звездным небом крепла вера, что на следующий день, день Аль Ташида, загадочный крест можно будет уничтожить вместе с тем, что пряталось внутри.
А двое Скользящих, привязанных к столбу, стали для опьяневших от спиртного и собственной смелости людей едва ли не олицетворением всего зла. Жаждущие возмездия пожаловали, едва Бэй и Ана оказались на темном помосте. Жрецам пришлось разгонять агрессивно настроенных зевак к палаткам, в сторону выложенного за ними алтаря для церемонии Трех Лун, а осужденных снова накрыть сетью. На этот раз она защищала не толпу от Скользящих, а их самих от толпы.