В чужом мире, в чужой роли.
Но Бэй отдаст долг, который сам взвалил на себя. Сотрет с помощью Роксы со своей спины парочку смертельных приговоров и начнет искать способ вырваться из Долины домой. Искать сероглазую отраву больше не имело смысла. Если только для того, чтобы сказать ей в лицо, как она ему безразлична.
Это была циничная ложь.
Безразлична... Настолько, что Бэй научился тосковать даже клетками кожи и тер себя жесткой мочалкой у корыта с водой, сдирая со своего тела воспоминания о прикосновениях Аны и ее дыхании!
Оказалась Чужой, осталась Тайной, уютно устроилась в объятиях Пса, но не желала уходить из сердца и души Бэя. Мешала спокойно просыпаться по утрам, натягивать на себя непривычные одежды и роль Карьерного дона и метить подошвами высоких сапог чужой песок и чужие души.
Не женщина, а Напасть, делавшая его уязвимым и больным.
Пришлось возводить от нее стены в душе – выше, чем в Ущелье. Стены из чувства вины и отвращения к самому себе за ночь в Шахди. Не за то, что напился и наглотался всякой гадости, не за то, что провел ночь дикого секса со Звездой. Ей понравилось. Тара была готова повторить. Ему самому требовалась тогда разрядка, пусть даже такая неправильная. Но лучше бы он делал это с Тарой, а не нарисовав воображением Тайну… истязая ее с животной страстью, густо замешанной на обиде и боли.
Пусть чужая и недоступная, пусть обманщица и воровка, для Бэя Ана была дыханием и нежностью, а в ту ночь он превратил их в рваный свист и жесткое наслаждение. Вот этого он не мог простить самому себе.
Словно растоптал что-то в душе. В своей и ее.
Пока Бэй преображался и преображал, Тара продолжала приучать его к себе.
Для всего мира они были мужем и женой. Жили в одном доме, почти везде появлялись вместе – работали вместе, выходили в Ущелье вместе, Звезда сопровождала Твана на все встречи и выяснения отношений между группами и наравне с мужчинами участвовала в составлении планов и в их выполнении.
Супруги делили все, кроме постели. Хотя иногда Бэй просыпался, прижимая к себе женское тело, шепча бессвязные ругательства и извинения. И каждый раз, очнувшись от томительного кошмара, находил рядом с собой голую Тару. Она никогда не спала одетой и не стеснялась своего поджарого, сильного тела с плоским животом, длинными ногами и тяжелой грудью.
– Холодно, – спокойно говорила Звезда, поднимаясь с постели, и шла греть Кобейну воду, чтобы умыться.
Да, иногда в Карьере случались странные ночи, когда под утро резко опускалась температура, и в домах, рассчитанных только на жару, становилось холодно. Старожилы не помнили такого. Зато в Рукаве стало меньше змей.
Тара готовила простую, но вкусную еду, и вместе с утренним светом Бэя будил запах свежего хлеба. Как настоящая жена, Звезда стирала его вещи и, сидя рядом с мужем, чистила и точила оружие.
По вечерам жители поселка собирались у костров – посидеть, выпить вместе и поговорить. Это был важный момент дня, чтобы подвести итоги, кого-то выделить, кого-то поругать или просто отметить вниманием, и Тван, на правах генерального директора на большой планерке или кооперативе, ходил с женой от костра к костру или проводил весь вечер с одной группой. Иногда в спокойные минуты он ловил блики огня на высоких скулах и в темных глазах Тары и пытался ответить самому себе на вопрос – если он заложник Долины навечно и нет пути обратно, вернется ли он, чтобы жить здесь у края Карьера вместе с Тарой? Волк – голова разраставшегося поселка, Звезда – его сердце?
И понимал, что не может остаться в мире, где Ана счастлива с другим мужчиной. Ревность, которую Великолепный Бэй считал уделом неуверенных в себе и слабаков, поднималась выше выстроенных в душе стен и заливала его горячей лавиной бессильной злобы.