Одаренный. Значит, Тван из Карьера – это старатель из мира Долины.
Ана размешивала остатки хрупкой надежды в остывшей каше. Пора было оставить и тарелку, и болтливую повариху, и деревню...
– Ой, а что я вспомнила-то, – застыла Синда, разворачивая к Ане свое грузное тело: – Про тебя он спрашивал. Налетел на меня как-то на дороге и...
– Смотри ее лучше, нюхай! – Синда ревела не хуже Мирна, когда тот был в ярости.
Ана снова лежала на двух стульях, и над ней суетилась знахарка, сердито тыкая в бока и живот.
– Не беременная! – невысокая худая женщина выпрямилась, застывая напротив поварихи. – Кашу твою не переварила.
– Кашу? – взвыла Синда.
Знахарка попятилась к двери и быстро выскользнула на улицу. А тяжелый взгляд поварихи уставился на Ану, которая начала оправдываться, с трудом подбирая слова.
– Спала плохо. Наверное. Не завтракала. О чем... он спрашивал?
– Поцелованный, что ли? Услышал, что не один в ту ночь в Карьере оказался и захотел узнать, куда ты делась, тронули тебя Тени или нет.
– В Карьере? – эхом отозвалась Ана. – Не тронули. И до него не дошли, потому что с другой стороны были.
– Ну вот и Шен так подумал, что второй раз они до Поцелованного не добрались. Не бывает такого. И так чудес с нашим Волком случилось достаточно.
Ана сидела на качелях, и слова поварихи раскачивали их – то вверх, то вниз. От призрачной Надежды, возносившей под небеса, до холодной пустоты, ронявшей в бездну. Вверх – вниз. Или даже не на качелях – а в вагончике американских горок, который не только взлетал и срывался вниз, но и переворачивался, не позволяя Ане опомниться и прийти в себя.
– А потом? – едва слышно спросила Ана. – Что было потом?
– А потом Поцелованный со Звездой ушли на праздники Дождей и вернулись уже мужем и женой.
Не у-па-ла!
Не отдалась на волю темноты, не позволила себе скользнуть от переизбытка чувств в теплые покрывала короткого забытья. Хватит вести себя, как болванчик, отбивая лбом углы стола.
Не она это. Не Ана!
Вместо этого девушка заставила себя спокойно дышать и слушать дальше, а вагончик опускался вместе с ней все ближе к земле… Ближе… Пока не взлетел снова ввысь.
– Вот тогда он себе и имя необычное взял: Тван. Никто не мог понять, откуда такое придумал.
Разве могут быть ТАКИЕ совпадения?
Удариться бы лбом об угол стола, чтобы симметричные удары получились. Чтобы короткая боль помогла справиться с эмоциями, потому что ни сердце, ни голова не знали больше, что со всем этим делать: верить или снова впадать в неверие? И отчаяние имело вкус каши Синды.
Ана заставила себя выпрямиться на стуле и расправить плечи. Своим страхам нужно смотреть в глаза. Даже таким, которые играют в жестокие игры, превращая надежду в пытку. Не стоит прятаться за непроизнесенными словами. Она в поселке, чтобы узнать, кто такой Тван. Его нет и не будет несколько дней. Но можно разложить по полочкам рассказы Синды и попытаться решить – Карьерный Волк это чудом выживший Бэй или совсем другой человек, необъяснимой игрой случайностей составивший из отдельных букв слово: «Тван».
Впервые за месяцы после возвращения с Земли Ана позволила себе вспомнить. Не боролась с преследовавшим ее образом, защищаясь от боли, а встретила его всей душой. Вдохнула воспоминаний, разглядывая открытое лицо, мягкую улыбку и солнечные глаза. Скользила внутренним взором по широким плечам, представляя Бэя в одежде старателя. Надела на него высокие кожаные сапоги. Повесила на плечо моток веревки. Ее Тван хорошо бы смотрелся. Не хуже, чем в белой футболке и кожанке.
Так и надо сделать. Поставить Бэя в примерочной невидимого магазина и надевать на него то, о чем рассказывала повариха.
Имя Тван – мог бы он так пошутить? Или найти это слово из тумана, закрывшего память? Очень даже мог!
Что было в рассказе поварихи дальше? Поцелованный убил Карьерного волка, предъявив в доказательство клыки зверя и рассказ Звезды. Какой бы колючей та ни была, во вранье Тару никто не мог уличить. Когда-то встреча с волком превратила Варна в карту Карьера, испещрив лицо и руки старателя шрамами, и он считался счастливчиком, что ушел от зверя живым.