Я развернул свою кобылу, глянув на поле боя. Хотя никакого боя уже и не было — лисовчики лежали мёртвые или раненные на дороге, а кто пережил первый залп стрельцов, скакали прочь, нахлёстывая коней или лупцуя их клинками сабель. Стрельцы дали ещё один залп им в спину, кое-кого даже свалили, но палили больше для острастки, чтобы уж точно повернуть коней не решились.
Я спешился, отдал поводья кому-то из послужильцев, и подошёл к стрелецкому голове. Звали его Замятня Скобельцын и был он мужчиной крепким, основательным, с длинной густой бородой, как и положено стрелецкому голове.
— Спасибо тебе, голова, — поблагодарил я его, — не подвели твои люди.
— Мы — Московского приказа стрельцы, — с гордостью ответил тот, — нам таких воров стрелять что ворон.
— Главное побольше набить, — в тон ему ответил я.
— Да маловато набили, — посетовал он, — много их, сволочей, сбежало. Кони-то добрые.
Может, и правда это были лисовчики, неизвестно откуда узнавшие о нашем грузе или просто решившие попробовать на зуб обоз. Если это и правда они, то вряд ли за нападением стоит Горсей. Англичанин достаточно хорошо разбирается в реалиях, чтобы понимать — сундука с серебром ему уже не увидать никогда. Может, и правда случайность. Мало ли кто шляется по дорогам в это по-настоящему смутное время.
Стрельцы во главе со Скобельцыным рассаживались по телегам, возницы натягивали обратно тенты, а ко мне подошёл дворянин Болшев. Нужно решать последние вопросы и двигаться дальше, если я хочу попасть в Можайский лагерь до полуночи.
— Лошадей взяли пять добрых, остальные ранены, их если только на мясо забить, — доложил Болшев.
— Бросайте здесь, не пропадут, — отмахнулся я. — Что с ворами? Есть те, кого допросить можно?
— Парочка будет, — кивнул Болшев. — Остальные или мертвы уже или вот-вот Богу душу отдадут.
— Веди, — велел я.
Оба пленника сидели под деревом, раздетые почти донага. Оба ранены, но не сильно, хотя без перевязки вряд ли долго проживут.
— Кто такие? — спросил у обоих сразу я.
Один гордо молчал, второй выдал нецензурное польское ругательство. Память Скопина подкинула перевод — так ругались совсем уж вдрызг пьяные шляхтичи, каких князь помнил по Москве времён недолгого правления Лжедмитрия.
— Я-то может и пойду, — усмехнулся я, — а вот ты, пан, в пекло отправишься.
И я без жалости наступил ему на простреленное бедро. Лисовчик застонал от боли, по лицу его потёк пот.
— Можете и дальше молчать, — добавил я, — и тогда мы оставим вас здесь истекать кровью. Правда, вас могут найти крестьяне, и тогда смерть ваша, паны, будет совсем нелёгкой. А вот лёгкую я дам вам, если вы расскажете кто такие и с чего решили напасть на мой обоз?
— Полковника Александра Лисовского люди, — с гордостью ответил второй поляк. — Хоругви пана поручика Матысика, которому ты, князь, голову почти срубил. Он нас по здешним проклятым землям водил.
— Случайно на мой обоз налетели или навёл кто? — спросил я.
— Навели нас, — ответил тот же поляк. — К пану ротмистру Чаплинскому приехал человек, сулил, говорят, златые горы лишь бы обоз твой, князь, в Можайск не попал. Треплются, что ты казну войсковую везёшь, но врут, наверное.
Значит, есть предатель в Москве, скорее всего, в окружении самого государя. На Горсея я уже точно не грешил — тот бы не стал связываться с лисовчиками. Англичанам важнее какая-никакая, а власть в Русском царстве, иначе торговать будет попросту не с кем. Да и вряд ли лисовчики были бы столь любезны, что вернули бы лорду его деньги. Он их уже точно потерял, так зачем же огород городить. Но предателей в Москве буду искать после, сейчас у меня других дел полно.
Я кивнул Болшеву, и тот вместе с одним из послужильцев быстро и без затей перерезали полякам глотки. Тащить раненных с собой в Можайск я не собирался, а бросать их здесь на расправу окрестным крестьянам тоже не стал — слово надо держать, даже если дано оно такой сволочи, как лисовчики.
В Можайский лагерь наш обоз прибыл сильно за полночь. А на следующее утро мы с Делагарди и полковниками наёмников уже организовывали выдачу жалования. Дав солдатам хорошенько погулять в Можайске, спустив едва ли не половину полученных денег на вино и весёлых вдовушек, я велел готовить войско к выступлению.