— Остановка? — удивляется Сережа, мягко оттирая девчушку.
Я вижу — дыхания нет, ребенок пытается вдохнуть и не может. Понятно все, на самом деле — аспирация.
— Аспирация, — сообщаю я. — Помоги.
Девчонка, увидев, что мы делаем, пытается кинуться, но мы уже переворачиваем ребенка и оказываем первую помощь. Испугавшуюся малышку удерживает кто-то из взрослых, я не вижу кто. Что-то выпадает изо рта мальчика, после чего он начинает судорожно дышать. Ну оно и понятно, тоже испугался, конечно. Интересно, что он такое интересное вдохнуть умудрился?
— Зубом молочным подавился, — сообщает мне Сережа, подобрав выпавшее. — Поздновато по возрасту…
— Бывает, — пожимаю я плечами, успокаивая ребенка.
— Значит так, — Сережа встает на ноги, придерживая автомат. — Ему — больше лежать, особенно сегодня, кушать аккуратно, на выдохе, так же поить, все понятно?
— Ты что же, малец, доктор? — удивляется сопровождающий нас бородатый дядька.
— Доктора мы, да, — кивает любимый. — Только маленькие еще.
— Охренеть… — высказывается сопровождающий. — Меня дядько Михайло кличут, так и зовите, а вы?
— Варва… м-да… Варя, — вздыхаю я. — А это — Сережа, любимый мой.
— Сколько вам, двенадцать? — улыбается дядько Михайло. — Рано начинаете.
— Варенька без меня спать не может, — объясняет ему Сережа. — Снится, как ее вешают.
— Война, — кивает сопровождающий. — Ну, пошли.
Теперь я понимаю, о чем говорил Сережа — такого действительно не бывает, просто не может быть, чтобы двое встреченных в лесу детей были легко восприняты партизанами, да еще и мало кого удивляет, что мы докторами называемся. Ну а про то, что Сережа мой любимый… На войне что только не случалось, я читала. Так что тут возможно многое, это в странности можно не записывать. Ладно, а что тогда записывать?
В землянке я обнаруживаю двоих бородачей. Они меня не пугают на первый взгляд, хотя выглядят странно, по-моему. Именно как в старых фильмах, только зачем им папахи летом в помещении? Вот это странно, как картинка из старого фильма, чтобы наверняка не перепутали с врагом. То есть, по-моему, очень странно.
С трудом вспомнив то время, когда Союз еще существовал, я понимаю, что здесь мы пионеры, что не очень хорошо — галстуков у нас обоих нет. Впрочем, учитывая, что на мне вообще ничего не было, то объяснимо, а Сережа точно найдет, что сказать. Я выжидательно смотрю на бородачей.
— Меня зовут Корней, можно — товарищ Корней, — представляется один из них. — Я комиссар отряда «Ленинский партизан». Это вот товарищ Андрей, командир наш, а вы?
— Варя и Сергей, — представляет нас Сережа. — Фамилий не помним, уж не обессудьте. Хорошо хоть имена помним.
Нас начинают расспрашивать, любимый говорит спокойно, обстоятельно, но вот когда доходит очередь до меня — меня накрывает страхом. Просто иррациональным ужасом, отчего я теряюсь, задрожав. Сережа прижимает меня к себе, успокаивая, поглаживая по голове, отчего становится спокойнее, при этом я недоумеваю — что происходит? Только что же все было в порядке, что на меня накатило?
— Варенька помнит очень мало, — объясняет Сережа. — Она очнулась во рву, среди трупов, но вот иногда ей снится, как ее вешают и обрезают веревку в последний момент, понимаете?
Эк он вывернул, ведь ни слова лжи, а сразу выходит полная картина. Товарищи партизаны до чего-то додумываются, делают какие-то свои выводы и просят дядьку Михайло проводить нас в какое-то другое место, правда, я не понимаю, куда именно. Я сейчас вообще ничего не понимаю, потому что, кажется, в обморок собралась. Ноги заплетаются и слабеют.
— Тише-тише… — Сережа аккуратно укладывает меня прямо на траву, расстегнув ворот гимнастерки. — Не нервничай, не надо, кардиореанимации тут нет.
— Не понимаю, что происходит, — признаюсь я. — Холодно просто…
— Дыши, милая, дыши, — мягкими движениями он помогает мне вдохнуть, и страх медленно отступает. — Давай, на три счета вдох и мягкий выдох.
Я дышу, ведь сама знаю, как правильно, просто паника в первый момент все вышибает, но я дышу, стараюсь прогнать серую хмарь перед глазами. Странно, что к нам никто не подходит, здесь что, доктора нет? Тогда мы тут дорогие гости, как единственные доктора в округе. Но разве такое может быть, чтобы партизанский отряд и без доктора? Надо будет потом Сережу спросить, а пока дышать, потому что это очень важно.
Навскидку у меня ощущение, что я поймала что-то вроде стенокардии, которая в двенадцать, кстати, бывает, но вот что послужило спусковым крючком, непонятно. Может быть, конечно и стенокардия покоя, но сейчас сильно вряд ли именно этот случай, так что, получается, разладилось сердце у меня от всего произошедшего, да и приснившегося. В полевых условиях — сильно так себе новость, поэтому сейчас я стараюсь ни о чем не думать, а просто дышать. Вдох-два-три, выдох-два-три…