Интересно, кто написал этот бред? Смерть говорила, что мир описанный, значит, эту историю кто-то написал. Найти бы этого осьминога да ощипать! Ведь бред же! Так не бывает, просто не может быть — и все! Великая Отечественная была тяжелой, кровавой войной, а тут партизаны, как на прогулке, ну кто в это поверит⁈ Не могло так быть даже теоретически!
Единственно, что выглядит более-менее — аспирация у малыша и напугавшая меня Варенька. Не держит сердце такие стрессы, не держит. А если ее действительно вешали, то сюрпризов будет два ведра. Угу, а потом нас увезут в Москву давать советы товарищу Сталину. Поэтому я, кстати, фантастику и не читаю. Попалась мне книжица как-то в госпитале, там такой крутой «попадун» товарищу Сталину о командирской башенке и промежуточном патроне втирал. Я б его расстрелял как вредителя, это ж надо придумать — посреди войны такие сказки рассказывать! Т-т-теоретик, м-мать!
Так вот, «то, чего на белом свете вообче не может быть», как писал товарищ Филатов, это именно наша ситуация, потому что врача у партизан нет. Вообще нет, никакого, кто такое представит-то в здравой памяти? Вот и у меня не получается. Такого просто не может быть, потому что они же действуют, а если ранение, отравление, в отряде же и дети! Представить, что партизаны тупые и сами этого не понимаю, я не могу. Опять сказки, что ли?
Мне помогают перенести Варю в палатку, где я ее устраиваю поудобнее, обнаружив там же пожилую медсестру, спокойно смотрящую на то, как я устраиваю девочку. У нас бы в госпитале старшая медсестра за такое убила бы. А тут она не старшая, а вообще единственная! И ничего, смотрит спокойно. Ну не бывает такого!
— Сережа, — зовет меня Варя, а у самой глаза такие жалобные. — Ты меня не бросишь?
— Не брошу, не оставлю я тебя, милая, — вздыхаю я, гладя ее по волосам. — Все в порядке будет.
— Приходи вечером, — вдруг говорит мне медсестра, — до тех пор поспит твоя нареченная без снов.
Я удивляюсь, но женщина оглаживает волосы Вареньки, отчего ее глаза закрываются, и через мгновение моя милая спит. Колдовство какое-то, не иначе. Я же сажусь рядом с ней, ожидая, когда начнутся кошмары, но они все не начинаются, что меня удивляет.
— Без снов будет спать, а вечером поговорим, — произносит женщина, одетая в сестринский наряд времен этой войны. — Иди покамест.
— Если что, зовите, — прошу я, выходя из палатки. И что теперь делать?
— А, доктор! — улыбается мне дядька Михайло. — Ну-кось, пойдем с нами на разведку! — предлагает он мне, вгоняя в ступор.
Я-то, конечно, соглашаюсь, но такого просто не может быть. Нигде и никогда — только пришедший в отряд, еще и ребенок, а его сразу же в разведку? Да быть такого просто не может, это чьи-то неумные фантазии! Но зовут, отчего бы не пойти, тем более оружие отбирать не спешат, смотрят уважительно, но как без интереса. Новенький в партизанском отряде, а на него смотрят без интереса! Охренеть не встать. Ладно, давайте смотреть кино дальше, потому что реальность такой быть абсолютно точно не может.
В группе двое молодых парней и дядька Михайло, ну и пацан еще, то есть я. Мы быстро знакомимся, причем более взрослые товарищи держатся со мной наравне. То есть на равных, а такое я уже и не знаю, как интерпретировать, потому что слов уже нет, не только цензурных, но и тех, которые не очень.
— А куда идем-то? — интересуюсь я, ожидая, что пошлют. Я бы послал.
— За дорогой понаблюдаем, — отвечает мне дядька Михайло, добродушно улыбаясь.
Интересно, где камера спрятана? Такого быть просто не может, и пусть я повторяюсь. Так не бы-ва-ет! Не могут эти люди вести себя со мной так, как будто мы тыщу лет знакомы, не могут так беспечно относиться к составу группы, не могут спокойно рассказывать о цели. Нет, пацан бы поверил, наверное… Может, это все действо на детей рассчитано? Напугать, почувствовать себя героем, а? Может такое быть или нет? Вот то-то и оно, что непонятно.
До шумного шоссе мы доходим небыстро, при этом у меня ощущение, что или дождик собирается, или тут тень какая-то странная. С обеих сторон дороги такое ощущение, что марево странное. Дядька Михайло исчезает с еще одним молодым, а второй, по имени Саша, остается со мной. Хочется говорить на втором командном, причем постоянно. В такой театральной постановке периферийного театра я еще не участвовал. Ладно, сыграем под пацана. Как там… «Ва-а-ау, разве-е-едка!»