— Колдовство от ведовства отличается тем, что в полной мере оно доступно только мальчикам, за одним исключением, — рассказывает Мефодий Игоревич. — Кто знает, какое это исключение?
— Истинная любовь, — тоненько говорит девочка, сидящая за нами.
— Правильно, Фрося, — кивает учитель. — У нас в классе сейчас одна пара носителей истинной любви, месяца через три и вторая присоединится.
Взгляды всех учениц, потому что, кроме Сережи, здесь мальчиков нет, скрещиваются на нас. Я физически ощущаю эти взгляды — удивленные, пораженные и даже завидующие. Впрочем, Мефодий Игоревич продолжает урок, объясняя, что начала колдовства доступны и девочкам, при этом медленно перейдя к сути урока.
— Давайте запишем классификацию колдовских чар по типу, а затем и по мощности, — предлагает он нам.
Звонок звенит минут через пятнадцать, когда я как-то слишком уже устаю. Откинувшись на спинку стула, я прикрываю глаза, но не тут-то было — на меня налетает эта Фрося, графиня бывшая. Она пытается упасть передо мной на колени, что ей не дает сделать Сережа, благодарит и плачет от счастья. Ей не просто поверили впервые в жизни, но и помогли. Кстати, надо будет со Степанидой поговорить, насколько я помню, о ней говорили как о главной по сиротам.
— Не надо плакать, — успокаиваю я эту потерянную девочку. — Больно больше не будет.
— Лекарь сказал, что я придумала, — объясняет мне она. — И меня… Ну… Чтобы не придумывала…
— Это что за неуч такой? — удивляюсь я. — После уроков задержись-ка, тут нужно разобраться. Больно больше не будет!
— Хорошо, — кивает девочка, кажущаяся сейчас совершенной малышкой.
— Да, — кивает Сережа. — Связь нужна… Ну что, дальше пошли?
То, что мы с ходу пациентку себе нашли, для меня стало сюрпризом, конечно, но небольшим, а вот то, что какой-то лекарь рискнул не продиагностировать или не понять, что ребенку больно, — это перебор. Так что с самозванцем или просто нечистоплотным коллегой надо разбираться, и немедленно. Ну как немедленно — после уроков. Что-то мне подсказывает, что работа у нас еще будет.
За основами колдовства следуют основы ведовства. Вот тут интересно сразу же, во-первых, чем отличается ведовство от колдовства, а во-вторых, почему такое разграничение. Сказки на самом деле интересные, но воспринимаются на данном этапе именно сказками. Кроме того, чует мое сердце, что со школой придется брать паузу и организовывать стационар.
— Ведовство позволяет работать напрямую с силами природы, — вещает дама, не особо обращающая внимание на класс. — Как вы уже знаете, силы природы делятся на…
— Стационар надо организовывать, — тихо говорю я Варе, на что она кивает.
— Еще как надо, — вздыхает моя любимая. — Особенно для таких случаев, как сегодня.
— Определение базовых сил, необходимых для влияния, определяется формулой… — учительница что-то вещает, но я не воспринимаю, как ни пытаюсь. — В таком случае можно легко определить вектор разложения сил…
— Это она для кого говорит? — интересуюсь я у любимой. — Тут дети десяти-двенадцати лет! Кто эту тарабарщину вообще поймет?
— Уравнение Бен Бецалеля подробно демонстрирует… — продолжает вещать женщина по имени Кикимора.
Вздохнув, я достаю амулет для фиксации буйных пациентов, чтобы они не навредили себе. Еще раз вздохнув, направляю на учительницу, нажав в зеленый сектор амулета, выглядящего каменной дощечкой с бегунком, и сдвигаю бегунок до упора. Кикимора Александровна замирает и затихает.
— Ну что, пошли диагностировать, — предлагаю я любимой, немедленно мне кивнувшей.
— Предлагаешь сифонную клизму? — интересуется она, с интересом поглядывая на побледневшую учительницу.
— Предлагаю оберег диагностики проклятий, — устало сообщаю я. — А если будет зеленым, тогда и клизму, и все остальное вплоть до промывания в два конца.
— Ла-а-адно, — тянет Варенька, вытаскивая длинный и узкий жезл оберега. Чем-то он похож на розгу, видимо, об этом думает и Кикимора Александровна, ибо глаза ее делаются совсем уж большими.
Оберег этот очень простой — нужно нацелить на объект и надавить пальцем на торец, все. Остальное он сделает сам, выдав цветовую сигнализацию. Внимательно разглядывая оберег, я поглядываю и на обреченно смотрящую на нас учительницу, которая почему-то молчит, хотя не должна бы.