— Это очень хорошо, — улыбается мне жених, который мой навсегда.
Мамочка очень хорошо мне это объяснила — ничто не сможет нас разлучить, потому что любовь у нас истинная, а таких, как мы, очень берегут. Причем, насколько я поняла, сами силы мира берегут, поэтому та же Яга услышала мой зов в школе. Сказка какая…
Тот факт, что дети не будут попадать в школу запуганными и забитыми, мне нравится. Значит, сердечно-сосудистых будет меньше. Что совсем не будет, я не верю, потому как притягиваются-то после смерти, а она бывает не самой простой. Так что работа всяко будет. Впрочем, сейчас об этом думать нельзя, мы сейчас после пары дней в весеннем секторе отправляемся плюхаться.
Море я люблю больше снега. Это потому, что его в моей жизни почти что и не было. Но вот сейчас у нас целая неделя впереди, а потом уже обратно. Надо будет вылавливать Евлампия и организовывать единую службу. Но сначала выяснить спектр болячек, с которыми можем столкнуться, то есть на что делать упор.
— Хватит думать, переодевайся давай! — Варенька в одних трусах думает, надевать ли верхнюю часть купальника.
— Да я уже, — пожимаю плечами я, потому что позаботился об этом перед выездом из весеннего сектора.
Купальники здесь не ожидаемые века восемнадцатого-девятнадцатого, а вполне современные. Не бикини, конечно, но вполне так современные, на мой взгляд. Тяжело вздохнув, Варенька все-таки надевает и верхнюю часть, что правильно. Насколько здесь солнце агрессивное, мы не знаем, а всякие неприятности нам не нужны, поэтому и стоит.
— Побежали! — любимая хватает меня за руку, немедленно отправляясь к воде.
— А мы плавать-то умеем? — тактично интересуюсь я, едва за ней поспевая.
Она резко останавливается, отчего мы летим кубарем, потому что я остановиться не успеваю. Падаю на нее, стараясь смягчить падение руками, а набежавшая волна омывает наши разгоряченные лица. Да, через года два, боюсь, может проблема возникнуть с мальчиковыми гормонами, ибо уже сейчас Варенька на ощупь очень даже. О чем я думаю⁈
— Ой, фырк, — отфыркивается она от воды. — Слезь с меня и давай на мелководье попробуем.
— Хорошая мысль, — киваю я, поднимаясь и помогая подняться любимой. — Даже очень.
Мы топаем на мелководье, чтобы проверить мысль о том, умеем ли мы плавать. В прошлой-то жизни оба умели, я понятно почему, Варя научилась, потому что случаи бывают разные. Сейчас и попробуем. Я разбегаюсь, чтобы плюхнуться в воду и подстраховать любимую на всякий случай, она звонко смеется, поспевая за мной.
Ну, плавать мы, пожалуй, умеем… Поэтому плаваем, гоняясь друг за другом весь день. Я старательно блокирую мысли о медицине, стараясь быть просто обычным мальчишкой, что у меня получается не очень, потому что вечером в голову приходят мысли. Нам нужен спектр возможных проблем, но, скорей всего, фокус будет на школе, причем на нашей, потому что дети других миров приходят именно к нам. Значит, в первую очередь нужна профилактика для всех и амулеты или обереги, не знаю, в чем их различие… Впрочем, об этом будем думать, когда вернемся, а сейчас надо отдыхать.
Любава нас любит, как своих родных, что тоже необычно, конечно, но очень сказочно. Все, нас окружающее, очень сказочно, отчего хочется расслабиться и отпустить прошлое. Чем я и занимаюсь, благо, как врач, понимаю, что и как надо делать, чтобы прошлое не всплывало даже во снах. Вареньке моей этот опыт совсем не нужен, поэтому я медленно, спокойно, в игре да разговорах вывожу ее из войны.
Она права, это для меня тот мир выглядел совершенным лубком, написанным ленивым автором. Ленивым, потому что события заторапливались, да и некоторые детали тоже: дневной переход, смещение времени. Тот случай, когда документы добыли, — мы должны были в темноте прийти, а на деле как будто два шага сделали, не бывает такого. Никакого шума по поводу пропавшего толстяка еще — тоже не бывает. В общем, фантастика сплошная, вплоть до Москвы. Но вот для любимой моей все было иначе — и сны эти ее о том, что с ней делали, и ров тот, полный мертвых тел, что странно, на самом деле, потому что именно догола раздевали совсем в другом месте, и попытка насилия… Все это для Вареньки било по психике, здоровью, да по всему. То есть лубок для меня, для нее был кошмаром, который сейчас надо просто устранить, чем я и занимаюсь.