С этими мыслями мы и отправляемся домой, при этом в карете я с удовольствием паникую. Любимый при этом спокоен, как бронзовый Будда, занят тем, что гладит меня по голове, успокаивая. Успокоение все не снисходит, поэтому я продолжаю паниковать. Так мы и добираемся до дома, где я выдергиваю Сережу из кареты, утаскивая с собой. Он пытается не упасть, быстро перебирая ногами.
— Мама! Мама! Кошмар! Катастрофа! — врываюсь я в дом.
Мама, что интересно, меня ловит, но при этом сначала смотрит на Сережу, а он что? Он спокоен, как бетонный блок, потому что его слово «бал» не впечатляет. Мужчины — они все такие.
— Что случилось, доченька? — интересуется мамочка, пока мой жених демонстрирует развитый инстинкт самосохранения, то есть молчит.
— Бал! Скоро бал! А я… А я… — я начинаю всхлипывать, потому что настроение такое.
— Плясать мы не умеем, — спокойно объясняет Сережа. — Ну, может, вальс еще я и вспомню, — неуверенно говорит он. — А любимая — только танец высокого напряжения, и все.
«Танец высокого напряжения» — это ритмичные подергивания под музыку. Нас как-то вызывали на дискотеку, окружающие подумали, что у девочки конвульсии от удара током, а оказалось, что это танец такой был. С тех пор и привязалось, так что Сережа прав, подергаться я еще смогу, а вот чтобы ба-а-ал… Ну и платье нужно, и еще… А-а-а!
Мама с интересом слушает всю программу «Варя паникует», и даже без улыбки, а потом интересуется, не надо ли меня в воду помакать для успокоения, поэтому я истерику прекращаю и уже готова к адекватному восприятию действительности. Ну, насколько мне кажется, потому что как выучиться танцевать за такой короткий срок, вообще не представляю. Интересно, а Любава умеет?
— Что касается платьев, — произносит мама. — Завтра закажем. Танцевать вас будем учить мы с Любавой, потому что иначе ты плакать будешь, а нервничать не надо, мы все успеем.
В одной фразе она выдает полный объем информации, умудрившись при этом меня успокоить. Поэтому я перестаю носиться и паниковать, а потом возвращается из школы и Любава, сильно удивившись при этом моему неумению танцевать. Ой, что-то не нравится мне ее предвкушающая улыбка! Уже убегать?
— Иди-ка ко мне, сестреночка, — улыбается Любава, — сейчас я тебя учить буду!
— Ой… — я старательно давлю панику, а она принимается меня обнимать, только затем прямо в своих руках начиная учить.
Ножку сюда, спинку прямо, ручку отвести в сторону… Это было бы адом, если бы не сестренка. Она не выпускает меня из своих рук, и постепенно я запоминаю движения. Если вальс получается будто сам собой, то все остальное… Здесь же не только вальс, но еще что-то, на марлезонский балет похожее, и большая куча разных танцев, включая незнакомые мне даже по названию. Ламбады нет, что неудивительно, конечно, но вызывает ехидные комментарии Сережи.
Мы учимся по десять часов в день, оттачивая движения, причем Сережа стонет на тему того, что строевая подготовка не такая жестокая была, но мы хихикаем, то есть и я, и Любава. Но как все-таки она бережно со мной обходится, это просто чудо какое-то. Очень ласково, как будто я маленькая очень, и от этого иногда хочется плакать. Потому что подобное я испытываю впервые в жизни. Мамочка, что странно, понимает меня даже очень хорошо.
Наряды… Наряды… Статус у нас с Сережей специфический: мы и лекари, и воины, и к боярам относимся, потому что мама, — значит, наряд должен эти статусы отражать. А платье, между прочим, килограмм десять весит, я такое вообще на себе не уволоку! Именно поэтому я начинаю думать, как бы не пойти на бал, хотя хочется же, а Сережа…
— Ну, попробуй сейчас, — что-то сделав с платьем, предлагает мне мой любимый, и я обреченно лезу в этот пыточный станок.
— Ты что сделал? — удивляюсь я, совсем не почувствовав на себе эту тяжесть.
— Ну, у нас укладка имеет оберег, который ее легче делает, — объясняет Сережа. — Вот я заказал аналогичный для платья. Неужели ты думаешь, что такая проблема только у тебя? Милалике на себе не меньше таскать придется!
— Ты… ты… — у меня вообще слов нет, поэтому я его просто целую и обнимаю.
— Ну это же для тебя… — негромко говорит мне мой самый любимый на свете человек. — А что может быть важнее тебя?
— Я сейчас плакать буду, — предупреждаю его.
Действительно, очень хочется плакать, потому что эмоции просто деть некуда. Со мной все так ласково обходятся, что мне на душе просто очень тепло становится. И сестренка, и мамочка, и вот Сережа. От этого я ощущаю себя какой-то очень важной, сразу же успокаиваясь и не беспокоясь уже по поводу бала.