И нет обстоятельств в жизни, которые бы вредили человеку настолько, что надо было бы добровольно уходить из жизни! Это — боль, это — мука, но если все перенести, то в конце пути ждет радостный исход, а не такой мрачный, который ты сейчас себе придумал.
Быть любимым — это счастье! Тебе кажется, что всех любят, а ты один такой! Нет! Несчастных и нелюбимых так много, что не сосчитать! И детей в том числе.
Но каждому дается только то, что он может вынести! И если с детства тебе дана такая судьба, значит, ты сильнее многих любимых неженок.
Да, я знаю, что это мало утешает, но одно могу точно сказать, выдержав эту боль, ты раскроешь в себе такой потенциал силы, что позавидуют те, кого всю жизнь любили! Им значительно легче жить и добиваться своих высот, но от этого твоя жизнь ничуть не хуже, потому что она только твоя, не похожая ни на какую другую, твоя родная, придуманная тобой и Богом! Не отказывайся от нее! Она стоит того, чтобы быть узнанной тобой и пройденной! Она настолько уникальная, что никогда ничего подобного во всей Вселенной не повторится!
Пообщайся, пожалуйста, с моим сыном. Я не его родная мать. Он сбежал от своей. И это он привел меня к тебе. Он знает много такого, что нам с тобой и не снилось! Он жил в более чудовищных условиях, чем ты, но научился такому, что позавидует любой маменькин сынок.
И ты можешь стать кем-то уникальным! Только останься жить! Если уйдешь сейчас, то узнаешь сейчас, кем бы ты мог стать, если бы остался, но уже никогда не станешь! Уже никогда не сможешь ничего вернуть и изменить! Никогда не достигнешь, никогда не встретишься, никогда не почувствуешь, никогда не станешь добрым, любящим отцом, о котором сам мечтаешь! В твоей жизни больше ничего никогда не произойдет! Останется только сожаление, и больше ничего! Только сожаление! Одно сожаление. Ты никогда не найдешь любовь, которой так жаждешь! Никогда не сможешь любить сам. И никогда не сможешь ничего исправить. Пока ты жив, ты можешь всё! Когда ты оторвешь от себя эти трубки, ты станешь трупом во всех смыслах. И физически, и духовно. Подумай над этим! У тебя есть время.
Оставляю тебя со своим названным сыном.
Глафира встала и, наклонившись к Люку, прикоснулась губами к его щеке.
Тело мальчика ответило легкой дрожью на этот странный, непрошеный контакт.
Слезы хлынули из глаз мальчишки, который всю речь Глафиры молчал и, обалдев, только внимательно слушал.
— Надеюсь, что Арсений сможет тебе рассказать, как увлекательна может быть жизнь! А уж из твоей точки бытия, с такими родителями, даже не сомневаюсь в этом! Держись! Ты справишься!
Глафира покинула палату Люка в точной уверенности, что теперь мальчишке ничего не угрожало, оставив Арсения ради самого Арсения, ну и чисто ради поболтать с кем-нибудь самому клиенту. Телефон сообщил о пополнении банковского счета.
«Скорее всего, — задумалась Глафира, — если бы я была матерью, я бы не смогла так жестко препарировать эмоции ребенка! Пыталась бы сгладить, чтобы больно не ранить, а это бы затянулось по времени, и не факт, что сработало бы вообще! Возможно, тот монах прав! Совмещать детей и работу — не вариант. И как тогда выбирать? И как жить?»
Детей не то, чтобы очень хотелось. Но было любопытно: как это? Да еще и успеть запрыгнуть в последний вагон. Звучало очень заманчиво.
Вот зачем он сказал: «Как за каменной стеной»?
— Человек, который любит, говорит, что за другим я буду как за каменной стеной! Значит, к этому стоит прислушаться? — спросила сама себя Глафира, направляясь к Фернандо.
Испанец спал, Глафира села на стул рядом и, облокотившись руками на кровать, закрыла глаза, дремота от усталости напала мгновенно.
Фернандо давно гладил ее по голове, улыбаясь и пытаясь ласково разбудить! Глафира очнулась.
— Ты снова вытащила меня! — подумал Фернандо, понимая, что говорить вслух на разных языках бесполезно.
— Я чувствовала себя виноватой в том, что с тобой произошло! — подумала в ответ, грустно улыбаясь, Глафира.
— Я чуть не убил тебя, а ты чувствовала себя виноватой? — покачал головой испанец.
— Я не справилась! Я не спасла тебя!
— Ты справилась и спасла! Это я — идиот! И да, я не смогу жениться на тебе и освобождаю тебя от твоего обещания, но оно действительно помогло мне выкарабкаться! Я вспомнил, что меня ждут и я любим, и люблю!
— А как же ты вернешься? Они тебя не будут искать?
— Твой монах с того света прав, теперь я это точно знаю! Если отказаться от имени, то старые связи не будут тебя искать. Им нужен был работник Скорой, а не обычный человек. Они не найдут меня по имени из Скорой, а настоящего никогда не узнают.